ПУТНИК http://putnik.org Sun, 17 Dec 2017 07:14:25 +0000 Joomla! - Open Source Content Management ru-ru В созвездии Медузы, роман-сказка, часть первая, гл. 8, 9, 10 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/195-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-8-9-10 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/195-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-8-9-10

bear

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава восьмая

Неожиданное спасенье

Дверь была заперта на засов с наружной стороны, и на засове висел замок. Внутри было темно и смрадно. Но, как это ни странно, даже и в темноте он мог, каким-то чудом, различать контуры своего каземата.

Стены были сложены из грубого неотесанного камня, покрыты мхом и плесенью – проведя по ним ладонью, Конфеткин ощутил противную липкую слизь. Потолок нависал над головой тяжелой монолитной глыбой. Ни нар, ни скамьи, ни стола в его узилище не было.

Итак, он изолирован от внешнего мира! Причем ни шапки невидимки, ни лампы Аладдина, ни каких-либо иных волшебных средств, с помощью которых он мог бы выбраться отсюда, у него не было. Его друзья – Маркиза, Рекс, Бублик и Сластена – остались там, на Земле. Комиссар был совершенно один, в чуждом ему мире.

Тот, кто послал к нему Звездного мальчика, очевидно, полагал, что ему удастся разыскать игрушку. Но этому воспротивились силы тьмы. Не они ли пытались сбросить его с небесной лестницы? А когда он все-таки достиг этого мира, подстроили ему западню?

Теперь они предложили ему сделку.

О том, чтобы пойти на нее, не могло быть даже и речи. Но какую игру вела с ним противная сторона?

Почему госпожа Кривогорбатова показала ему медвежонка? Ведь тем самым она признавала, что замешана в этом деле. Что это? Желание продемонстрировать свое превосходство над ним, понимая, что он целиком и полностью в ее руках? Или же в этом заключена какая-то далеко идущая цель?

Другой вопрос: был ли в этот медвежонок тем самым, что подарила Оленьке ее мама?

Анализируя свое впечатление от игрушки, показанной ему Кривогорбатовой, Конфеткин отмел эту возможность. Интуиция подсказывала ему, что эта угрюмая бездушная кукла не могла быть подарком Олиной мамы.

Наводила на размышления и кожа на лице Аиды Иудовны: в определенный момент она потемнела, и на ней стал проступать змеиный рисунок. Что это за феномен? Ведь о подобном рисунке на плоти черного круга рассказала отцу и его дочь!

И, наконец, вопрос вопросов: на кой ляд вообще этой ведьме понадобился медвежонок?

В этой связи возникал и еще целый ряд головоломок. Например, таких.

Чья рука помогла ему выбраться на обочину моста?

Какую роль во всем этом деле играл франт в цилиндре?

Как случилось, что он попал в эпоху, отстоящую от его века, как минимум, на сто лет?

Неужели на небесах и впрямь существуют цитадели черных сил? Или же все это некая иллюзия, подмена?

Впрочем, уже и сейчас было ясно одно: допрос Кривогорбатовой являлся только лишь прелюдией к какой-то мерзкой и жестокой игре. А пока его просто пытались прощупать и запугать – обычная стратегия слуг сатаны.

Итак, Конфекин погрузился в свои невеслые думы. Голова его работала с огромным напряжением. Такого не случалось, даже когда он готовился к экзаменам по алгебре или ненавистной ему химии! Комиссар как бы выпал из своей темницы в некую духовную реальность. Время исчезло, или, лучше сказать, как бы спрессовалось в некий единый миг, и его мысли витали высоко над этим серым унылым миром.

Конфеткин проницал ввысь, сообщаясь тайными струнами своего сердца с сообществами иных сфер. И эти сферы чутко улавливали вибрации его духа, и многократно усиливали их волнами ответной любви.

Не такие ли ощущения испытывают художники, писатели и вообще люди всех творческих профессий, когда они погружены в свою родную стихию? И не является ли это состояние самым прекрасным состоянием их душ?

Если бы наш герой мог сейчас взглянуть на себя духовными очами, он увидел бы необычайную картину: над его головой пламенел столб живого ясного огня. Этот огонь, этот живительный свет, пронзая толщу низкого потолка, устремлялся ввысь, к иным обителям.

Там, в этих обителях, наполненных жизнью, его дух соединялся с духом невидимых его друзей. И их сердца откликнулись на призыв его сердца.

Внезапно темница задвигалась, пол и стены задрожали, и Конфекина прошила трепетная волна. Камера озарилась мягким лучезарным светом.

В чаше нежаркого белого пламени, словно в полураскрывшемся бутоне водяной лилии, возникла стройная женщина неописуемой красы с венков цветов на голове. Ее лицо сияло как солнце. Нежные черты лица светились неземной любовью. В каждом движении, в каждом ее жесте, теплилось неповторимое очарование. И даже складки ее золотистого, с высоким пояском платья сияли всепобеждающей красой.

Конфеткин поднялся с пола на ноги и замер в немом восхищении. Ему захотелось пасть ниц перед этой прекрасной дамой. Он чувствовал, что не в силах вымолвить ни слова. А женщина взглянула на него своими ясными добрыми глазами и произнесла приятным мелодичным голосом:

– Не бойся, Витя. Я выведу тебя отсюда. Ни один волос не падет с твоей головы.

Как громом пораженный, стоял комиссар Конфеткин перед этой посланницей небес. Наконец, оправившись от изумления, он все-таки нашел в себе силы спросить:

– Кто вы?

– Олина мама.

– Тетя Лида?

– Да. 

Она подошла к нему и взяла его за руку.

– Пойдем отсюда.

Прекрасная дама провела узкой ладошкой перед стеной, делая воздушный полукруг. Стена замерцала, застарелая плесень поползла с каменной кладки на пол, обозначая искрящийся контур арочного проема. Олина мама шагнула вперед, в светящийся контур стены, увлекая за собой комиссара.

Стена сомкнулась за ними и вновь покрылась плесенью и мхом. Держась за теплую ладонь своей чудесной спасительницы, комиссар заскользил по светлому туннелю.

Они выплыли из каменной толщи стены, и Конфеткин увидел себя на невысоком пригорке. Высоко в небе сияли звезды. Под пригорком, серебрясь в скупых лучах звездного света, текла широкая полноводная река. Олина мама простерла руку к реке и сказала:

– На том берегу живет мастер Тэн. Он поможет тебе найти медвежонка.

Произнесся эти слова, женщина взмыла в небеса и превратилась в звезду.

Конфеткин почесал у себя за ухом, постоял немного, потом спустился пригорка и пошел к реке. Какие-то люди ловили с берега рыбу, глядя на красные поплавки своих удочек. Конфета приблизился к ним.

Он занес ногу над черной гладью реки, и увидел под своей стопой узкую золотистую твердь длиной в один шаг.

Он ступил на золотой мостик и поднял над водяной хлябью другую ногу. Появилась светящаяся полоса длиной еще в один шаг. Конфеткин зашагал по реке, разбрызгивая свет во мраке ночи, и золотая тропа расстилалась перед ним при каждом его шаге. С боков этой тропы, за пределами света, чернела вода; она сонно плескалась и за спиной комиссара, но стезя через реку была тверда, словно отлитая из чистого золота.

Шагая по золотой тропе, Конфета увидел себя в облачении рыцаря. На его боку висел меч, и его эфес был украшен драгоценными камнями. Не замедляя шага, он перешел через величавую реку.

Едва его нога коснулась берега, край неба озарился нежным светом – поднималось солнце.

 

Глава девятая

На другом берегу

Он шел полями.

Поля золотились тугими колосьями пшеницы, и благодушные жнецы в опрятных одеждах ловко работали серпами, собирая обильный урожай. Женщины вязали снопы и укладывали их в скирды. Детишки сновали по полю, помогая взрослым, и их румяные лица лучились дружелюбием и чистотой.

Над полем, в высоком безоблачном небе, сияло солнце, изливая тепло и любовь на землю трудолюбивых поселян. Когда комиссар проходил мимо жнецов, они почему-то начали кланяться ему в пояс, стягивая с голов картузы, и восклицая:

– Будь здрав, о, светлый рыцарь! Да будут прямыми твои пути и острым разящий меч! Да сгинут с лица земли все твои враги!

– Мир и вам, о, почтенные поселяне,– ответствовал им Конфеткин, сам, удивляясь неожиданным оборотам своей речи. – Да будет благословен ваш мирный труд. Не укажете ли мне, как пройти к дому мастера Тэна?

Вперед выступил седобородый старец с ясным юношеским взором. Оглаживая бороду, он произнес:

– Мастер Тэн живет в нашем селении, его жилище знает всякий.

– Далеко ли это, отец? – осведомился комиссар.

– Смотря как идти,– ответил старик с лукавой улыбкой на устах. – Все зависит от тебя, о, смелый воин.

Комиссар так и не понял, что имел в виду почтенный поселянин, произнося эти слова. А тот взмахнул рукой:

– Иди по этой тропе, о, грозный воитель, и она приведет тебя к дому достопочтимого мастера Тэна.

– Благодарю тебя, отец,– с изящным поклоном проговорил комиссар и двинулся в указанном направлении.

Он пошел по тропинке, среди хлебов. Солнце поднималось все выше, и через какое-то время Конфеткин подумал о том, что было бы совсем не худо еще до полудня попасть в село. В тот же миг он увидел вдали проезжую дорогу и стремительно заскользил над золотистыми волнами пшеницы. И вот он уже стоит за полем посреди изъезженной телегами колеи! Как произошло это невероятное перемещение? Этого комиссар так и не понял, но впечатление от полета было неповторимым.

Оказавшись на грунтовке, он осмотрелся.

За хлебами на холмах зеленели аккуратные прямоугольники рощ, лежали луга, и на них паслись коровы и тонкорунные овцы.

Конфеткин пошел протоптанной тропой по лугам, вдыхая терпкий аромат трав и любуясь восхитительными окрестностями. После всех пережитых им треволнений эта прогулка доставляла ему истинное наслаждение. Через некоторое время он с удивлением отметил, что тропа стала изгибаться, петлять, и то расстояние, которое он, как казалось ему, уже должен был пройти, словно растягивалось под влиянием его настроения.

Дорожка, по которой следовал Конфеткин, пролегала мимо старого дуба. Под ним сидел пастух в лаптях и играл на свирели. Перед ним, словно зрители в театре, расселись полукругом зайцы, приподняв передние лапки и навострив ушки. При приближении Конфеткина, зайчата ничуть не испугались.

Комиссар остановился возле них, не решаясь прерывать музыканта. У свирельщика было светлое утонченное лицо в обрамлении каштановых волос с красивыми золотистыми переливами, тугими волнами ниспадающими на его плечи. Чуткие пальцы легко порхали над отверстиями дудочки, и казалось, ее посредством юноша исторгал чарующие звуки прямо из глубины своей души.

Но вот музыкант окончил игру и произнес:

– Приветствуем тебя, о, светлый воин! Да сопутствует удача во всех твоих начинаниях. Куда путь-дороженьку держишь?

– К мастеру Тэну. Правильно ли я иду, о, мирный поселянин?

Юноша сказал:

– Ты на верном пути.

– Далеко ли еще до жилища мастера Тэна?

Пастух махнул рукой, указывая направление:

– Тут, рядом.

Отчего-то у Конфеткина создалось впечатление, что зайцы отлично понимали их разговор. Они поглядывали на него умными серыми глазками – совершенно как люди.

– Как называется эта страна, о, пастух? – спросил Конфеткин.

– Обителью вольных друзей,– сказал добрый пастырь.

– А река?

– Преображенка.

Он был очень симпатичен Конфеткину, и ему хотелось задержаться у дуба. И все-таки он отказался от этой мысли – следовало спешить.

– Благодарю тебя, о, мирный пастух,– произнес комиссар и двинулся по тропе.

На одном из холмов он увидел резвящихся лошадей в белых яблоках с прелестными женскими ликами. У некоторых из них головы были украшены венками из полевых цветов. Они с необычайной грацией скакали по зеленой траве, едва касаясь земли копытами. Казалось, благородные животные порхали по воздуху, словно небесные птицы.

Одна из лошадок прискакала к Конфеткину, и он смог хорошенько ее рассмотреть.

Лицо у нее было овальной формы, с кроткими глазами и очень нежным округлым подбородком, как бы нарисованным полупрозрачной акварелью. Над скошенным лбом нависала аккуратно подстриженная челка волос, переходящих на затылке в роскошную гриву. Шерстка на лошади с женской головой была очень нежная, бархатистая, а глаза светились лаской и умом.

Конфеткин протянул руку к лошадке, намереваясь потрепать ее по холке, и она, пугливо отпрянув, унеслась, как ветер, к своим подругам.

Конфета пожал плечами и продолжил свой путь.

За перелеском его взору открылось живописное селение.

На околице села, возле колодца, стояла девушка в узорчатом сарафане, с золотою косой, и набирала воду в кувшин. Комиссар остановился у колодца, и девица сказала ему с приятной улыбкой:

– Испей воды из моего кувшина, о, славный витязь!

Она налила воды в кружку и протянула ее комиссару Конфеткину.

– Благодарю тебя, о, красна девица,– сказал комиссар, принимая кружку из ее белых рук.

Вода оказалась чрезвычайно вкусной. Сделав несколько глотков, Конфеткин тут же почувствовал необычайный прилив сил. Он поставил кружку на сруб колодца и сказал:

– Какая вкусная у вас вода, однако!

Девушка ласково улыбнулась ему в ответ:

– Спасибо тебе на добром слове, о, храбрый витязь. Откуда путь держишь?

– Из-за реки.

Ее глаза вмиг посерьезнели.

– О, Боже правый!

Неожиданно для самого себя, Конфета отвесил красавице галантный поклон и произнес:

– Разреши мне помочь тебе донести этот кувшин, о, прелестная девушка?

Вскоре они уже шли по селу.

Ни плетней, ни заборов нигде не было. На обочинах нежно благоухали клумбы всевозможных цветов. Посреди дороги разгуливали гуси и коты, мирно соседствуя с воробьями и собаками. В опрятных двориках, под сенью плодовых деревьев, отягощенные сочными плодами, стояли красивые добротные дома. Тут и там виднелись беседки, увитые янтарными гроздьями винограда. Воздух был свеж и приятен до чрезвычайности, и казалось, в нем была растворена живая энергия любви. 

Прохожие приветствовали Конфеткина как старого доброго друга. Комиссар чувствовал себя здесь так, словно он находился в своем родном краю, среди близких и дорогих его сердцу людей.

Нигде не увидел он ни единого злобного, коварного или унылого лица. Все граждане этой страны были красивы, благородны и прямодушны. И, что фантастичнее всего, даже лица самых глубоких старцев светились юношеским задором, словно они были ласковыми невинными детьми.

– Как называется ваше село, о, красна девица? – спросил у своей спутницы комиссар.

– Благословенное.

– А где тут дом славного мастера Тэна?

– Да вот же он,– сказала девушка, указывая на беленую хату с расписными ставнями под пурпурной черепичной кровлей.

Она подошла к калитке и отворила ее:

– Заходи, о, светлый рыцарь! Мастер Тэн – это мой отец.

 

<h3>>глава десятая<="" h3="">

Мастер Тэн

Они вошли в уютный дворик. Навстречу им с веселым лаем выскочила собака. Она стала петлять вокруг комиссара и его спутницы, вычерчивая резкие фигуры. Следом за дворнягой с важным достоинством выступил и золотистый кот. Он ограничил изъявление своих дружеских чувств тем, что нежно потерся симпатичной пушистой мордашкой о ногу Конфеты.

На посыпанной желтым песком дорожке появился молодой человек в белой сорочке, расшитой синими узорами. Он был широк в плечах и хорошо сложен. Под изящным, с небольшой горбинкой, носом, висели роскошные «казацкие» усы. Ясные васильковые глаза на его красивом благородном лице светились радостью и добродушием. Было в чертах лица юноши нечто сродное с лицом девушки, и потому комиссар решил, что перед ним – ее брат.

– Мир вашему дому,– приветствовал юношу Конфеткин.

– Мир и тебе, о, славный витязь,– приложив руку к сердцу, с достоинством поклонился человек в сорочке-вышиванке. – Да будут прямыми твои пути, и да будет остер твой праведный меч. Давай-ка сюда кувшин.

Он протянул руку за кувшином, и комиссар увидел на тыльной стороне его кисти знакомый рисунок: изображение солнца с расходящимися лучами.

– Возьми-ка его, дочка,– распорядился юноша. – У нас с гостем дела.

Он взял у Конфеты сосуд с водой и передал его девушке.

Уж не ослышался ли комиссар?

Неужели эта красавица и впрямь была его дочерью? Видя недоумение на лице своего гостя, молодой человек усмехнулся в усы:

– Не удивляйся, о, храбрый витязь. Это – моя дочь, Лада. (Конфеткин учтиво поклонился девице). А я – мастер Тэн. Во всяком случае, под таким именем меня знают в здешних краях. Ты же, насколько я понял, комиссар Конфеткин?

– Он самый,– подтвердил комиссар. – Я пришел к вам от Олиной мамы.

– Ну, и отлично! Прошу к столу, комиссар,– мастер Тэн сделал радушный жест рукой вглубь двора, посторонился. Конфеткин прошел мимо него и двинулся по песчаной дорожке, пролегавшей в тени плодовых деревьев, под которыми росла сочная зеленая трава. Хозяин дома шествовал за ним следом. Как и во всем селе, во дворе росло великое множество цветов. Сам же участок находился на холме, и с него открывался восхитительный вид на близлежащие окрестности. 

За хатой, под сенью ветвистой яблони, стоял дубовый стол. Комиссар приблизился к нему и, обогнув, уже хотел, было присесть на скамью, когда из-за угла хаты выплыла молодая красивая женщина. С ее плеча свисала тугая коса, а надо лбом сияла корона. Поступь была чинной, величавой. Сарафан из цветной парчи с широкими узорчатыми рукавами и высоким узким пояском, сиял живыми звонкими красками. В руках эта богиня несла поднос с глиняным кувшином, ножом, чашками и караваем белого хлеба.

Красавица величаво приблизилась к мужчинам, поставила поднос на стол и в пояс поклонилась Конфеткину.

– Отведай нашего угощения, о, добрый витязь.

Голос у нее был нежный, мелодичный. Короткость, целомудрие, смирение и покой лучились в каждой черте этой юной царицы, освещая самые потаенные уголки в сердце бесстрашного комиссара. Пораженный ее неземной красой, он потупился и произнес:

– С удовольствием…

– Это моя жена, Маша,– представил супругу мастер Тэн. – А это – комиссар Конфеткин. Он – светлый воин.

– Вижу,– напевным звонким голосом произнесла тетя Маша, с интересом поглядывая на комиссара. – Жаль, что таких рыцарей сейчас осталось не так уж много.

– Но они есть,– сказал мастер Тэн. – И пока они существуют – не все потеряно.

Тетя Маша легким наклонением головы выразила свое согласие с мнением мужа. Она одарила Конфеткина по-матерински ласковой улыбкой. Мужчины уселись на дубовые скамьи. Тетя Маша наполнила кружки свежим парным молоком. Мастер Тэн отрезал ножом несколько кусков хлеба с хрустящей румяной корочкой.

– Приятного аппетита,– сказала тетя Маша.

– Спасибо,– поблагодарил Конфеткин.

Он почему-то чувствовал себя немного сконфуженным.

– Ну, не буду мешать вашей беседе, – сказала тетя Маша и, ласково улыбнувшись, удалилась. Мастер Тэн воздел руки к небесам:

– Отче наш! Ты, который удерживаешь в бездне обитель нашу, творя жизнь и красу великую, давая тепло и жизнь детям своим. Славу творим Тебе!

Он преломил хлеб и протянул ломоть комиссару: 

– Подкрепись перед дорогой, о, светлый витязь.

Никогда еще комиссару не доводилось есть такого вкусного хлеба и пить такое вкусное молоко!

– Ну и вкуснятина! – воскликнул Конфета, уплетая пышный ломоть за обе щеки и запивая его молоком. – В чем тут секрет?

Мастер Тэн улыбнулся:

– А секрет в том, что мы живем в благословенном краю, и эта пища приготовлена с добрым и открытым сердцем.

Через некоторое время они насытились, и Конфета, по неискоренимой мальчишеской привычке, утер губы рукой.

– Ну, наелся? – благородное лицо мастера Тэна осветилось доброжелательной улыбкой.

– Да. Спасибо.

– Вот и славно.

Хозяин дома сдвинул посуду на край стола.

– А теперь давай потолкуем о наших делах…– он бросил на комиссара проницательный взгляд. – Так, говоришь, ты пришел от тети Лиды?

– Да. И она сказала, что вы поможете мне.

– И что же ты хочешь?

– Я ищу украденного медвежонка. Тетя Лида умерла… Однако после своей смерти она спустилась с небес и подарила своей дочери игрушку – плюшевого медвежонка.

Произнося эти слова, комиссар краем глаза наблюдал за своим собеседником, пытаясь предугадать его реакцию: не сочтет ли тот его сумасшедшим? Однако мастер Тэн лишь задумчиво пощипывал свой ус.

– В ту же ночь госпожа Кривогорбатова, приняв облик воздушного чудища, вторглась в комнату несчастной девочки и похитила у нее медвежонка...

– Так, так…– сказал мастер Тэн. – Старая ведьма опять взялась за старые трюки… Ладно, я тебе помогу... Тем более что об этом просила и Олина мама. Однако основную работу придется выполнить тебе самому. А это нелегко и опасно для жизни. Готов ли ты к этому?

– Да,– сказал комиссар.

Он произнес это слово твердо, без пафоса. Мастеру Тэну понравился его сдержанный ответ.

– Хорошо. А теперь расскажи мне поподробнее об этом деле.

С легким сердцем поведал комиссар сидящему перед ним человеку обо всем, что приключилось с ним, начиная с того момента, как он подслушал разговор Оленьки и ее отца в кафе «Незнайка».

Продолжение

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Sat, 16 Dec 2017 09:15:27 +0000
Призрак счастья http://putnik.org/poeziya/s-muzoj-na-brudershaft/item/194-prizrak-schastya http://putnik.org/poeziya/s-muzoj-na-brudershaft/item/194-prizrak-schastya

prizrak

Принимаю горечь дня,

Как лекарственное средство.

На закуску у меня

Карамельный привкус детства.

С горечью знаком сполна -

Внутривенно и наружно.

Растворились в ней война,

И любовь, и страх, и дружба...

 

* * *

Выжить…

Отдать,

Получить,

Накормить.

Сделать…

Успеть,

Дотерпеть,

Не сорваться.

Жизни вибрирует тонкая нить,

Бьётся, как жилка на горле паяца.

 

Выжить,

Найти,

Не забыть,

Не предать…

Не заклинанье, не просьба, не мантра.

Завтра всё снова начнётся опять.

Это – всего лишь заданье на завтра.

 

* * *

Где-то на окраине тревог,

Где живут бегущие по кругу,

Вечность перепутала порог,

И в глаза взглянули мы друг другу.

 

Черствые сухарики мечты

Подарила, обернувшись ветром

В мареве тревожной маеты,

Где окраина так схожа с центром.

1

* * *

В душе - мерцающий, незримый свет,

Он с лёгкостью пронзает стены.

Взгляни вокруг - преград, как будто, нет.

Но как тревожны перемены.

 

Небесной тверди слыша неуют,

Беспечно дышит твердь земная.

И нам с тобой – вдоль перемен маршрут,

Пока горит огонь, мерцая.

 

* * *

Упавшее небо давит на плечи,

И мне оправдаться пред будущим нечем.

Цепляясь за небо, я падаю тоже.

И только земля провалиться не может.

И, превозмогая чужое бессилье,

Я в кровь раздираю не руки, но крылья.

 

* * *

Хрупкое равенство дня и меня,

И времени горький осадок.

А за спиною – всё та же возня,

Где вкус равнодушия – сладок.

 

Дней оголтелость упрячу в карман,

Тёплой ладонью согрею…

Тают обиды, и гаснет обман.

И даже враги – добрее.

 

* * *

Яблоки-дички летят, летят…

Падают на траву.

Жизнь – это тоже фруктовый сад.

В мечтах или наяву

 

Кто-то цветёт и даёт плоды

Даже в засушливый год…

Яблоня-дичка не ждёт воды –

Просто растёт, растёт.

 

2

* * *

Не изабелла, не мускат,

Чья гроздь – селекции отрада.

А просто – дикий виноград,

Изгой ухоженного сада.

 

Растёт, не ведая стыда,

И наливаясь терпким соком,

Ветвями тянется туда,

Где небо чисто и высоко.

 

* * *

На рубеже весны и лета,

Когда прозрачны вечера,

Когда каштаны – как ракеты,

А жизнь внезапна, как игра,

 

Случайный дождь сквозь птичий гомон

Стреляет каплею в висок…

И счастье глохнет, как Бетховен,

И жизнь, как дождь, - наискосок.

 

* * *

«Неделовым» прописаны дела,

А «деловым» - как водится, успех.

«Неделовые» пишут: «Даль светла»,

А «деловые» знают: «Не для всех».

 

Но где-то там, за финишной прямой,

Где нет уже ни зависти, ни зла, -

Там только мгла и память за спиной,

Но память – лишь о том, что «даль светла».

* * *

Было и прошло. Но не бесследно.

Память, словно первая любовь,

Избирательно немилосердна,

Окунаясь в детство вновь и вновь,

 

Падая в случайные мгновенья,

Где добром отсверкивает зло…

Счастьем было просто ощущенье,

Что осталось больше, чем прошло.

 

3

* * *

Провинциальных снов задумчивый простор,

Неспешный, как туман, окраины укрывший,

Как времени с судьбой негромкий разговор,

Который души рвёт и манит выше крыши.

 

Но в небе – облака, а на земле уют,

Порядок простоты и простота порядка.

И только по ночам по-прежнему зовут

Не пойманные сны, летая без оглядки.

* * *

Какою мерою измерить

Всё, что сбылось и не сбылось,

Приобретенья и потери,

Судьбу, пронзённую насквозь

 

Желаньем счастья и свободы,

Любви познаньем и добра?..

О Боже, за спиною – годы,

И от «сегодня» до «вчера»,

 

Как от зарплаты до расплаты –

Мгновений честные гроши.

Мгновений, трепетом объятых,

Впитавших ткань моей души.

 

А в ней – доставшийся в наследство

Набросок моего пути…

Цель не оправдывает средства,

Но помогает их найти.

 

* * *

И, в самом деле, всё могло быть хуже. –

Мы живы, невзирая на эпоху.

И даже голубь, словно ангел, кружит,

Как будто подтверждая: «Всё – не плохо».

 

Хотя судьба ведёт свой счёт потерям,

Где голубь предстаёт воздушным змеем…

В то, что могло быть хуже – твёрдо верю.

А в лучшее мне верится труднее.

 

4

* * *

Незаконченность мира, любви, перемен,

Неизбывность, но не обреченность.

Забываю, прощаю встающих с колен,

Злобу их обратив во влюблённость.

 

Облака из души воспаряют туда,

Где им плыть, небеса укрывая,

Где, рождаясь, надеждою манит звезда,

Обретая законченность рая…

 

* * *

Тёплый ветер, как подарок с юга.

Посреди ненастья – добрый знак.

Как рукопожатье друга,

Как улыбка вдруг и просто так.

 

Жизнь теплей всего лишь на дыханье,

И длинней - всего лишь на него.

Облака – от встречи до прощанья,

И судьба. И больше ничего.

 

* * *

Война не мировая, но мир уже военный,

Хоть падают снаряды пока что вдалеке.

Смертельная отрава пульсирует по венам,

И ненависти пепел – в зажатом кулаке.

 

Ещё полны кофейни, и детвора хохочет,

Но где-то чьи-то руки нажали на курок.

Война не мировая мерцает между строчек,

Но эхо дальних взрывов не слышно между строк.

* * *

Когда прилетают снаряды, то ангелы – улетают.

Эхо их хрупких песен дрожит, отражаясь в кострах.

Снаряды взрываются рядом, и все мы идем по краю

Последней любви, где свету на смену приходит страх.

Снаряды летят за гранью, где нет доброты и злобы,

Где стало начало финалом, где память взметает сквозняк.

Вновь позднее стало ранним, и ангел взмолился, чтобы

Вернулась в наш дом надежда, но, прежде, чтоб сгинул мрак.

 

5

* * *

Облака плывут с востока,

И державен их поток.

Безразлична им морока –

Запад прав или Восток.

 

Им, наполненным дождями,

Важен только свой маршрут

Над полями, над вождями,

Что пришли и вновь уйдут.

 

* * *

Голос эпохи из радиоточки

Слышался в каждом мгновении дня.

В каждом дыхании – плотно и прочно,

Воздух сгущая, храня, хороня

В памяти - времени лики и блики,

Эхо которых очнулось потом

В пении, больше похожем на крики,

В радости с нечеловечьим лицом.

 

* * *

Запах «Красной Москвы» -

середина двадцатого века.

Время – «после войны».

Время движется только вперёд.

На углу возле рынка –

С весёлым баяном калека.

Он танцует без ног,

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Владимир Спектор) С музой по жизни Thu, 14 Dec 2017 18:24:32 +0000
В созвездии Медузы, роман-сказка, часть первая, гл. 5, 6, 7 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/193-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-5-6-7 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/193-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-5-6-7

bear

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава пятая

Путь в небеса

Комиссар возился с замком. У лестницы было темно, и он подсвечивал себе карманным фонариком.

Замок был старый, заржавелый, и к тому же столь допотопной конструкции, что его смог бы открыть и младенец. И все-таки он не поддавался.

Но вот послышался тихий щелчок. Комиссар приподнял дужку замка, аккуратно снял его с ушек и, протянув руку сквозь прутья решетки, опустил на ступеньку бетонной лестницы. Затем выпрямился и медленно, очень медленно потянул решетку на себя.

Он старался действовать бесшумно. И все-таки решетка издала громкий скрежет. Одновременно с этим по ступеням лестницы, с ужасным грохотом, покатилось пустое ведро, и из черного зева лестничного марша, сверкая круглыми зелеными глазищами, выскочил кот.

Комиссар застыл на месте. Минуту или две он стоял неподвижно, чутко вслушиваясь в ночные звуки.

«Нужно было смазать петли решетки подсолнечным маслом»,– запоздало подумал он.

Впрочем, пока все было тихо.

Присвечивая фонарем, Конфеткин стал осторожно подниматься по лестнице, стараясь не наткнуться на какое-нибудь ведро, швабру, совок или ржавый таз. Воздух был затхлый, явственно ощущался запах плесени. Наконец он вышел на маленькую узенькую площадку и остановился перед грубо сколоченной дверью. На его счастье, замка на ней не оказалось: в ушках торчала лишь проволока, скученная на два или три витка.

Конфеткин без особых усилий раскрутил проволоку и открыл дверь. В глаза ему блеснул звездный свет. Пахнуло свежим ветерком.

Звезд было много, и они были необычайно красивы. Пригнув голову, легендарный сыщик переступил порожек и вышел на плоскую крышу дома. Словно прибитая гвоздиком к небесам, висела неполная луна. По периметру крыши тянулся невысокий парапет, отбрасывая на кровлю густые черные тени. Смутно виднелись стрелы антенн, и между ними уходила в небеса какая-то длинная узкая конструкция. Вдали светились редкие огни ночного города.

Для того чтобы попасть сюда, комиссару пришлось прибегнуть к хитрой уловке: он сделал вид, будто прилежно учит стихи и, поскольку такое явление было крайне редким и удивительным в их доме, его никто не тревожил. Даже сестра, при виде столь великого чуда, порхала вокруг комиссара на цыпочках. Желая окончательно сбить всех с толку, Конфета заявил, что желает лечь спать пораньше, с тем, чтобы утром, на свежую голову, еще разок повторить стихотворение. Для очистки совести, он и впрямь попытался вызубрить несколько четверостиший, но вскоре понял полную бесперспективность этой затеи. А посему задвинул учебник куда подальше, юркнул в кровать и сделал вид, что уснул. Через какое-то время дом погрузился в сонную тишину, и тогда комиссар тихонько выскользнул из-под одеяла. Он оделся в темноте и на цыпочках прокрался в прихожую. Взглянул на наручные часы. Засек точное время. Было без четверти 12.

Он надел ботинки, пальто, шляпу и, с величайшими предосторожностями, выбрался из квартиры.

В настоящий момент до полночи оставалось пять минут…

Верхняя часть конструкции, привлекшего внимание комиссара, терялась в заоблачных высях. Посасывая леденец, сыщик приблизился к конструкции и осветил фонарем ее нижнюю часть. Перед ним оказалась обыкновенная трубчатая лестница. Луч фонаря скользнул выше, выхватывая из темноты ряд ступенек.

Комиссар погасил фонарь.

Он стоял под звездным небосводом, на плоской крыше высокого дома и смотрел ввысь.

Достанет ли у него смелости и сил на то, чтобы подняться вверх? Что ожидает его там, в звездной вышине? Не глупо ли карабкаться, сломя голову, неведомо куда, подвергаясь опасности сорваться вниз и разбиться насмерть? Не лучше ли потихоньку спуститься в свою квартиру и улечься спать в теплую мягкую постель?

Кто сможет упрекнуть его за это? Да и кто, вообще, будет об этом знать?

Казалось, эти мыслишки подбрасывал ему кто-то невидимый, стоящий рядом. В какой-то миг комиссару даже почудилось, что он ощущает его присутствие. Или ему это лишь показалось?

На его наручных часах заиграла простенькая мелодия – полночь.

И тут комиссар вспомнил об Оленьке, и им овладела холодная решимость. Хорош же он будет, если спасует в то время, как девочка находится в беде!

Он поднял ногу и поставил ее на первую ступень лестницы.

Действительно ли он услышал внизу чей-то злобный скрежет? Или это ветер трепал жестяной козырек парапета?

Первые двадцать или тридцать ступеней комиссар преодолел без особого напряжения. При этом он ни разу не оглянулся назад. Затем подъем затруднился.

На высоте ветер начал усиливаться. Казалось, его вот-вот сорвет с лестницы. Толстое пальто сковывало движения. Руки стали неметь, ладони покрылись липкими потом, и он сжимал ими перекладины изо всех сил, боясь упасть. В довершение всех бед, он почувствовал в теле предательскую дрожь.

Комиссар уцепился за поперечину, чувствуя, что больше не в силах подняться вверх ни на одну ступеньку. Его подташнивало, голова шла кругом, и им овладел панический страх высоты.

Один, в черном небе, высоко над землей…

Может быть, все-таки спуститься вниз, пока не поздно?

Игра зашла слишком далеко!

Нужно быть сумасшедшим, чтобы взбираться по этой лестнице неведомо куда!

А где гарантия, что полученная им телеграмма – не ловкий розыгрыш каких-то хохмачей? Что это – не западня? Ловушка, в которую он лезет по своей собственной воле? А там, внизу, так надежно и уютно, там не упадешь с высоты!

Он стиснул зубы и вновь полез вверх.

Он упорно продирался ввысь, ни о чем больше не рассуждая.

Он не видел больше ни звезд, ни луны, ни ночных облаков. Божественная краса небес исчезла. Была лишь работа – нудная, упорная, тяжелая работа.

Долго ли он взбирался вверх? Когда возникла мысль о том, что назад возврата нет?

Тело становилось легче, невесомей и теперь оно было осияно мягким, лучезарным светом. Внезапно как бы черная пелена упала с его глаз, и перед ним возникла картина потрясающей красоты.

Лестница была как бы припорошена сверкающим инеем. Звезды светили совсем близко – казалось, протяни руку, и ты дотянешься до одной из них. Луна, прикрытая пушистым облачком, словно невеста серебристой фатой, плыла в праздничном небе. А далеко внизу покоилась золотистая полупрозрачная твердь, и под ней просвечивали, преломляясь, как бы сквозь слой полупрозрачного масла, кристаллы белых звезд.

Комиссар ухватился рукой за перекладину и, стоя на одной ноге, принялся осматривать эти восхитительные небеса.

Радость, восторг, умиление и покой озарили его душу. Тело стало легким, как пух. Он полез выше – все выше и выше.

Но вскоре подъем опять затруднился. Небо на глазах начало темнеть, становилось непроницаемее, глуше; звезды превратились в далекие крохотные головни. Сквозь чернильную темень сыпались на его голову, плечи, грудь серебристые волокна света, свиваясь в искрящийся кокон и влача за ним длинный шлейф.

Теперь он был похож на одинокий огонек, упрямо прочерчивающий ночное небо.

Все чаще и чаще приходилось ему останавливаться, чтобы отдохнуть. Иногда им овладевало желание спуститься вниз на две-три ступеньки. Почему-то казалось, что там, на нижних ступенях надежней, легче…

Где, на каком этапе подъема лестница дрогнула, пошатнулась, и Конфета, сорвавшись, полетел вниз?

Шляпа слетела с его головы. Изловчившись, он ухватился за боковину лестницы.

Он не упал, о, нет! Он все же удержался!

Но на какое количество ступеней он слетел?

Впрочем, с этим уже ничего нельзя было поделать. Теперь комиссар был вынужден начинать подъем с того уровня, который он уже проходил. Восстановив дыхание, он вновь устремился в небеса.

Двигаться стало труднее, намного труднее, чем прежде. Тело точно налилось свинцом, руки и ноги отказывали повиноваться. А ведь он уже преодолевал весь этот путь!

Комиссар стиснул зубы. Поздно было что-либо менять - ведь это был его путь. Он сам избрал его и теперь обязан был идти до конца.

Но почему теперь подъем дается ему с таким трудом?

Он уже не может подняться ни на одну ступеньку!

А лестница, похоже, не имеет конца...

Конфеткин поднял голову и увидел над собой витое чугунное ограждение. В него-то и упирался конец лестницы. С неимоверным трудом Конфеткин поднял руку, и она бессильно зависла в воздухе. И вот навстречу ей протянулась чья-то крепкая мускулистая ладонь с изображением Солнца на тыльной стороне. Рука ухватила комиссара и потянула к себе.

Конфета перевалился за ограждения.

 

Глава шестая

Небесный город

По мосту цокали копыта. Комиссар приподнялся на локте и увидел, что мимо него проезжает карета, запряженная тройкой гнедых лошадей. Ее сопровождал казачий эскорт. Рослые воины сидели на холеных конях – двое спереди, и двое позади кареты. На боках у них болтались сабли, а за спинами висели винтовки с примкнутыми штыками. На козлах восседал кучер в овчинном тулупе. Кортеж поравнялся с комиссаром, и в окне кареты проплыл профиль старой важной дамы с вздернутым носом, затененный вуалеткой.

В облике дамы, скрытом вуалью, проглядывало нечто надменное, хищное, злое, и в сердце Конфеты вдруг дохнуло ледяным холодком.

Преодолевая вялость, он поднялся на ноги. Карета удалялась. Над мостом всплывало бледное белое солнце. Сквозь дымку облаков сеялся холодный утренний свет. Воздух был туманным, теплым – в пальто становилось уже и жарковато.

Конфеткин провел рукой по чугунным перилам… Лестницы, по которой он совершил свое восхождение на небеса, уже не было. Внизу плескалась река, и Конфета был готов поклясться бородой Карабаса Барабаса, что уже бывал на этом мосту много раз. В дни своего детства он каждым летом бегал по нему купаться на ковш. Правда, в те времена на проезжей части лежал асфальт, а не брусчатка, да и решетка, набранная из стальных квадратных прутьев, имела совсем иной вид…

Он перегнулся через ограждения и посмотрел вниз. Бетонные быки, на которых покоился мост, оставались все теми же, что раньше…

Он выпрямился, пожал плечами, и двинулся по тротуару за удалившейся каретой.

У него не оставалось сомнений, что он шагает по мосту, соединяющему старую часть города с островом. Мост этот поменял свое убранство. Он оделся в старинные мостовые и изящные ограды, но, тем не менее, это был все тот же мост.

Достигнув середины моста, Конфета остановился.

Под ним извивалась знакомая река. На ее левом берегу лежало небольшое озерцо, соединенное с руслом кривым узким рукавом. За протокой виднелись огороды.

Сколько раз в дни своего босоногого детства он переплывал с дружками через этот ручеек и делал налеты на огурцы и помидоры, росшие на огородах? А иной раз они заплывали на самую середину речки и таскали с проплывавших мимо барж большущие полосатые арбузы.

А вон и лодочный причал! Только теперь на нем вместо дюралевых плоскодонок чернеют стародавние шлюпки и баркасы. А вдали, в том месте, где река вливается в залив, стоит у пристани красивый парусный фрегат!

Туман стал редеть, серебристое солнце всплывало все выше.

Конфеткин спустился с моста и оказался на площади. На ней он не увидел ни троллейбусных остановок, ни магазинов и кафе. Повсюду сновал мастеровой люд в одеждах давно минувшей эпохи, во многих местах стояли наковальни, тут и там звенели молотами кузнецы.

Он миновал «Кузни» и двинулся дорогой, ведущей к его дому. Улица уходила в гору и была намного шире, чем он ожидал. До дома, где он жил еще до переезда в новый микрорайон, было рукой подать.

Комиссар свернул на улицу Качельную, и впервые усомнился в реальности происходящего.

Ведь раньше на Качельной теснились неказистые домишки, с маленькими двориками за черными дощатыми заборами. Теперь же перед ним лежал широкий проспект в канве многоэтажных зданий, и их красивые старинные фасады тянулись вдаль ровными параллельными линиями. По проспекту расхаживал городовой в шинели до пят, с саблей на боку; впереди поспешно шагал по своим делам юноша в студенческой куртке…

Дойдя до конца квартала, Конфеткин вознамерился свернуть в свой переулок, извилисто сбегающий в кривую улицу с глубокой балкой, и... остановился, как громом пораженный.

Переулка не было!

На его месте пролегал широченный бульвар. Он поднимался по отлогому склону холма, и на его вершине стояла белокаменная церковь. Утреннее солнце разбрызгивало свои лучи на золотистые купола с крестами, и небеса над ними казались наполненными невидимой жизнью.

Зазвенели колокола, и сердце Конфеткина омылось чистой трепетной волной. На душе стало светло и празднично. Он почувствовал невероятный прилив добрых нежных сил. Ему захотелось сейчас же пойти в эту обитель Бога и внимать под ее высокими сводами чистому звону колоколов и благочинному пению певчих.

Так почему же он не повернул к храму, а прошел мимо него? Осознавал ли он уже тогда, что его миссия в другом? Что он должен спуститься в самые потаенные провалы мрака? И там, в этих цитаделях зла, насилия и лжи вступить в борьбу с исчадиями богоборческих сил?

Как бы то ни было, он пропошел мимо храма на холме и, пройдя еще немного по бульвару, остановился у здания, похожего на казино или отель. На крыльце, у двустворчатых дверей с черными узкими стеклами, стоял элегантный господин в цилиндре и визитке. Его лицо показалось Конфете как бы вырезанным из куска темного дерева. В руках, обтянутых белыми перчатками, щеголь держал трость с золотым набалдашником.

Едва коснувшись взглядом незнакомца, комиссар понял, что тот ходит кривыми дорожками зла. Не был ли этот франт налетчиком, бандитом с большой дороги? И не стоял ли он тут вместо некой вывески для простаков, кричащей всему миру о некой респектабельности зла?

Комиссар взошел на крылечко, отворил двери с узкими черными стеклами и попал в просторный зал. 

Два официанта, в малиновых рубахах на выпуск, лавировали между столиками клиентов. Конфеткин поискал взглядом свободное место и, не найдя такового, подсел к человеку, читавшему газету. Почти сразу возле комиссара возник официант с полотенцем на левой руке. Он почтительно склонил голову с прилизанными волосами, разделенными надвое ровным пробором:

– Чего изволите?

– Стакан клюквенного соку.

– Не держим-с.

– Тогда чай.

– С баранками-с?

Конфеткин на секунду задумался.

– Давайте.

– Сей момент-с!

Человек напротив высунул из-за газеты нос и метнул на Конфеткина острый проницательный взгляд. Конфеткин заметил, что лицо у него было хитрое, плутоватое, и ему показалось, что он прикрывается газетой, как ширмой.

Принесли чай с баранками.

Конфеткин перелил его из чашки в блюдечко, подул, чтобы остудить, и стал чаевничать. Баранки были свежими и вкусными.

Незнакомец по-прежнему таился за газетой.

Отрывая взгляд от блюдечка, комиссар всякий раз видел одну и ту же картину. Разворот газеты, напечатанный стародавним шрифтом. Грубые пальцы незнакомца с траурной каймой грязи под ногтями, сжимающие ее за края; несвежие манжеты, торчащие из коротких обшлагов пиджака…

Наконец незнакомец сделал вид, что отвлекся от чтения, небрежно бросил газету на стол и фамильярно хохотнул, приглашая Конфеткина к диалогу:

– Ну и дела-с! Совсем свет свихнулся! Уже и не поймешь, в каком мире мы живем! Вот, извольте-ка почитать, что здесь пишут-с!

Комиссар потянулся, было к газете, но вдруг заприметил в глазах незнакомца какое-то странное напряжение.

– Берите, берите! – воскликнул тот, уловив колебания комиссара. – Не стесняйтесь! Тут есть одна весьма занимательная статейка о княгине Кривогорбатовой!

– Благодарю покорно,– вежливым тоном ответствовал комиссар. – Чуть-чуть попозже. А то ведь так и чай остынет-с.

Он поднес блюдечко к губам и стал потягивать чай, продолжая изучать своего собеседника.

На нем был грубошерстный поношенный пиджак цвета спелого абрикоса со светлыми крапинками, под которым виднелась измятая рубаха в желтый горошек со стоячим, облегающим горло, узким воротничком. Лицо – лоснящееся, открытое и насмешливое. Конфеткин тут же решил, что на ногах у него непременно должны быть сапоги, сбитые в щегольскую гармошку на голенищах. И что он непременно курит какие-нибудь особенно вонючие папиросы.

К какому сословию мог принадлежать этот тип? Из учебников по истории комиссар знал, что когда-то подобных людей называли разночинцами. В их среде бывало немало неудачников с непомерными амбициями. В Бога они не верили, авторитетов не признавали и были отпетыми материалистами. Многих из них отчисляли из учебных заведений за неуспеваемость, и тогда они становились пламенными революционерами. Подобные нигилисты любили ниспровергать все на свете, поскольку созидать не хотели, да и не умели.

Между тем человек в абрикосовом пиджаке вынул из кармана портсигар и, достав папиросу, принялся разминать табак толстыми пальцами:

– А вы, простите, по какой части будете? – как бы между прочим, осведомился он.

Затем чиркнул спичкой и закурил. Над столиком поплыли клубы вонючего дыма. И тут, кто-то как бы шепнул комиссару на ухо: «среди подобных фруктов нередко встречались и провокаторы…»

Подув на чай в блюдечке, Конфеткин ответил:

– Гимназист.

– Прекрасно! – возбужденно воскликнул его визави. – Великолепно! Надежда отечества! Наша прогрессивная молодежь! Разрешите пожать вашу руку!

Он радостно захихикал и полез к комиссару со своим рукопожатием, подмигивая с видом заговорщика.

Не успел Конфеткин и рта открыть для ответа, как его визави вскинул руку ладонью вперед и перешел на таинственный шепот:

– Т-сс! Молчите! Здесь полно чужих ушей! Сатрапы самодержавия рыщут повсюду!

Его глаза воровато зарыскали по залу. Он подсунул газету поближе к Конфеткину:

– Вот, почитайте-ка, о чем тут пишут! Наши рабочие истощены, они голодают, живут в антисанитарных условиях, а в это самое время госпожа Кривогорбатова дает бал в своем особняке на триста персон! Ну-с, что вы на это скажете, молодой человек?

В этот момент на улице ухнул взрыв, и в зале задребезжали стекла. Все замерли в немом напряжении. Человек в абрикосовом пиджаке нервно заерзал на стуле.

Дверь распахнулась, и в помещение вторглись два жандарма в голубых мундирах. Сосед Конфеты сделал им едва заметный знак.

– Всем оставаться на местах,– распорядился пожилой служака.

Его молоденький напарник устремился к столику Конфеткина. У него было совершенно мальчишеское лицо. Глаза горели, как у охотника, преследующего крупного зверя. 

Где-то за спиной комиссара раздался тонкий взвинченный голосок:

– А что случилось, позвольте узнать?

– Покушение на государя! – сказал тот из жандармов, что был постарше. – В зале находится сообщник бандитов.

Вокруг загалдели, как в потревоженном улье.

Долговязый субъект в пенсне, сидящий неподалеку от Конфеткина, сказал, обращаясь к своей пышнотелой даме:

– Безобразие! Эти хамы положительно распустились!

При этом он бросил выразительный взгляд на Конфеткина. Затем снял пенсне и стал протирать стекло носовым платком.

– Ах, и не говорите, Иван Силантьич,– томно вздохнула дама. – Эти ужасные якобинцы повсюду! Вообразите, вчера я нашла томик Вольтера под подушкой у моего Андре!

Она тоже с подозрением покосилась на Конфеткина.

– Соблюдайте спокойствие, господа! – призвал к порядку пожилой жандарм.

Его молоденький напарник уже стоял у столика комиссара. Человек в абрикосовом пиджаке указал глазами на газету. Мальчишка в форме приподнял ее двумя пальчиками и брезгливо скривил нос:

– Чья это пакость?

– Его,– провокатор кивнул на Конфеткина.

– Он здесь! – крикнул мальчишка.

Неспешно приблизился старый служака. У него было широкое флегматичное лицо. Под синей фуражкой серебрились бакенбарды. 

– Ну, что еще тут?

– Запрещенная литература!

– Давай-ка ее сюда,– служака взял газету у напарника и принялся просматривать ее.

– Ого! – сказал он. – «Пламя!» Я вижу, на этот раз нам в сети попался крупный карась.

Он передал газету мальчишке.

– Какой карась? Какой карась? – потрясая газетой, воскликнул молоденький жандарм. – Это же щука! Акула!

Дверь отворилось, вошел франт в цилиндре. В глубоком молчании он приблизился к жандармам.

– Ну-с? – приятным мелодичным голосом осведомился франт. – Что-нибудь есть?

Мальчишка взял под козырек, вытянувшись в струнку. Узенькие щеточки его усов возбужденно дрожали на тонкой губе.

– Осмелюсь доложить, задержан еще один революционер! При нем обнаружена запрещенная литература!

Он протянул газету щеголю.

– Так, так,– сказал тот, лениво просматривая газету. – «Из искры возгорится пламя?!» Что ж, прекрасно! На этот раз вы славно поработали, ребятки.

Мальчишка не отказал себе в удовольствии лихо щелкнуть каблуками:

– Рады стараться!

Ему бы в куклы играть, невольно подумал Конфеткин.

– А что делать с этим? – справился старый служака.

Франт небрежно махнул тростью с золотым набалдашником:

– В шестое отделение его.

– Вставай, голубчик,– сказал жандарм с седыми бакенбардами. – И протяни-ка мне свои руки.

Комиссар молча встал из-за стола и вытянул перед собой ладони. При этом он старался не смотреть на провокатора. На его запястьях защелкнулись наручники.

Служака беззлобно хлопнул Конфеткина плечу:

– Пошли, коли попался…

 

Глава седьмая

Госпожа Кривогорбатова

Они шагали по тускло освещенной улице. На столбах горели фонари в ромбических медных оправах, но света от них было чуть.

Стук шагов комиссара и его конвоиров разносился далеко в вечерней тиши. Минут через пять они подошли к сумрачному зданию с небольшим двориком за высоким каменным забором. Вдоль тротуара росли развесистые каштаны. На одном из них лежал полупрозрачный змий, и по его телу пробегали желтые искры.

Едва конвой с арестованным приблизился к дому, змий снялся с дерева, взмыл над забором и камнем свалился во двор, разбрызгивая снопы холодных искр. Его крылья еще в воздухе стали распадаться на части.

– Ишь, ты! Уже спешит с докладом! – сказал молодой жандарм, провожая змия взглядом.

– Служба такая,– проворчал его старший товарищ.

– Да… Служба – не бей лежачего! Но не хотел бы я быть на его месте!

Молоденький жандарм невольно поежился, как будто ему вдруг стало зябко.

– Держи язык на замке,– хмуро осадил болтуна старый служака. – Знай, помалкивай! Если не хочешь очутиться…(он покосился на задержанного) сам знаешь, где.

Они вошли в полутемный вестибюль. У турникета несла охрану вахта – двое молодцов, одетых в пятнистую униформу. Оба едва не касались головами потолков.

– Куда? – трубным басом осведомился один из них.

– К хозяйке,– сказал старый служака.

Охранник нажал на скрытую от посторонних глаз кнопку, пропуская их через вертушку.

Они двинулись по длинному коридору и, дойдя до его конца, стали спускаться по выщербленным ступеням лестницы в подвальное помещение.

Действительно ли Конфеткин услышал при этом жалобные стоны, доносившиеся из глубин подвала? Он напряг слух, и уловил чьи-то стенания.

Лица жандармов, казалось, оканемели.

Они повели Конфеткина по узкому коридору нижнего яруса. По обе стороны тянулись двери кабинетов, выкрашенных в коричневый цвет. Жандармы остановились перед одной из них. И вновь комиссар услышал голоса: детский плач и чей-то злорадный смешок.

Его конвоиры стали похожи на манекены. Они ввели комиссара в небольшую приемную. За столом сидел офицер в черном мундире, с погоном на левом плече. Мундир так плотно облегал его тонкую фигуру, что казалось, будто она была облачена змеиной кожей. С левой руки виднелась дверь в кабинет. На ней висела табличка с надписью: «Кривогорбатова Аида Иудовна».

– Привели? – справился адъютант Кривогорбатовой, бросив на Конфеткина иронический взгляд.

– Так точно! – доложил пожилой служака. – Задержан в отеле Хэйллувин во время покушения на его величество государя. При нем обнаружена газета «Пламя».

Делая плавные волнообразные движения плечами, черный офицер всплыл из-за стола.

– И где же она? – прошипел он.

Вперед выступил молоденький жандарм. Не говоря ни слова, он положил «Пламя» на стол, щелкнув каблуками и тряхнув головой.

– Так-с … Великолепно! – свистящим шепотом произнес офицер.

Он перевел на Конфеткина холодный немигающий взор:

– Так вот ты какой… 

Конвоиры были явно не в своей тарелке. Похоже, они желали поскорей убраться восвояси.

– Снимите с него наручники,– распорядился офицер в черном мундире.

Пожилой жандарм вынул ключи из кармана, снял с комиссара наручники и отступил к двери:

– Разрешите идти?

Офицер сделал небрежную отмашку ладошкой, затянутой в черную замшевую перчатку:

– Ступайте.

Конвоиры попятились к выходу. Черный офицер смерил Конфеткина холодным взглядом:

– Ну что, голубчик, попался? Милости просим! Всегда, всегда рады таким драгоценным гостям!

Он потянулся на носках черных лоснящихся сапог и усмехнулся:

– Ну, что ж… Сейчас доложу о тебе Аиде Иудовне.

Прихватив с собой газету, он зашел в кабинет и вскоре вышел оттуда:

– Давай, заходи!

 

***

Конфеткин узнал ее сразу, хотя и видел всего лишь один раз, да и то мельком. Эта была та самая дама, что проплыла мимо него в окне кареты, после того как он выбрался по небесной лестнице на обочину моста.

Она сидела за столом и что-то писала. Лицо у нее было злым, недовольным, с припухшими напудренными щеками.

Конфеткин приблизился к ее столу. Госпожа Кривогорбатова продолжала злобно водить пером по бумаге. Не дождавшись от нее приглашения сесть, комиссар опустился на табурет. Он попробовал передвинуть его под собой, чтобы устроиться поудобнее, но табурет оказался намертво прикрепленным к полу.

С той точки, где сидел комиссар, ему была видна левая часть лица госпожи Кривогорбатовой. Седые, смахивающие на паклю волосы, были стянуты на затылке в жидкий хвостик. Дряблая кожа лица имела нездоровый красноватый оттенок от покрывающей ее сети гипертонических прожилок. Узкий скошенный лоб бороздили морщины, и вместо бровей над маленькими глазками нависали белесые дуги, похожие за запятые. Черная шелковая блузка с жабо умело скрывала дефекты обрюзгшего тела.

Была и одна странность, которой комиссар не мог найти объяснения. В канделябре, по правую руку от Аиды Иудовны, горели свечи, попахивающие серой.

Поскольку заняться ему пока было нечем, Конфеткин попытался понять, действительно ли эта особа занята важным делом, или же просто валяет дурака. Понаблюдав за ней некоторое время, он пришел к заключению, что она ломает комедию. На его губах обозначилась тонкая, едва заметная улыбка. Возможно, почувствовав на себе его саркастический взгляд, Аида Иудовна отвлеклась от своей писанины и, взглянув на комиссара колючими глазками, сказала:

– Ну что? Доигрался? 

Голос у нее был сухой и свистящий, как звук плети, рассекающий воздух. 

– Молчишь? – сверкнула зенками Кривогорбатова. – Лучше признавайся во всем сам, пока я не взяла тебя в оборот. Ну? Что ты делал в отеле «Хэйллувин?» Координировал действия заговорщиков, когда те бросали бомбу в царя?

Странно, но Конфеткин никак не мог заставить себя относиться к происходящему с надлежащей серьезностью. Ему все казалось, что он участвует в неком спектакле абсурда. Не сон ли это?

Вот, он сейчас проснется, и чары развеются…

– А это что? – Аида Иудовна потрясла газетой. – Да за одно это тебя уже нужно повестить! Ну, будешь говорить?

И тут он отметил, что ее голова смахивает на переспелый корнеплод… Вот только на какой именно?

Кривогорбатова раздраженно хлопнула ладонью по столу:

– Фамилия?!

– Конфеткин.

Аида Иудовна так и впилась в комиссара взглядом:

– Ага! Так ты тот самый паршивец Конфеткин, который помог папе Карло спасти Буратино?

Конфета предпочел не отвечать. Госпожа Кривогорбатова злорадно потерла руки:

– Ну, все, попался, субчик! Теперь-то ты от меня не уйдешь!

Ее лицо дышало сатанинской злобой. Она постучала кулаком по столу:

– Всех, всех вас передавлю, как клопов! И Сластену, и Бублика, и Маркизу с Рексом! Ведь это же все твои дружки, а?

– Да,– подтвердил комиссар. – Это мои друзья.

– Ничего! Доберусь и до них! Уж можешь мне поверить! А пока давай, подписывай-ка вот эту бумагу!

– Что это?

– Твое признание.

– В чем?

– В том, что ты принимал участие в заговоре.

– Вы ошибаетесь, – возразил комиссар. – Ни в каких заговорах я не участвовал.

– Что? Перечить? – вскипела Аида Иудовна, покрываясь пунцовыми пятнами. – Да знаешь ли ты, кто перед тобой? Я – Аида Иудовна Кривогорбатова! Начальник шестого отделения тайной полиции! Для тебя я здесь – царь и Бог! Как скажу – так и будет. И никто! Ты слышишь? Никто (она забарабанила по столу пальцем) не сможет тебе помочь! Так что давай, не кочевряжься, и ставь свою подпись подобру-поздорову, а потом перепишешь набело своей рукой еще вот этот донос.

Конфеткин с недоумением приподнял бровь:

– Донос? И на кого же?

– На семерых отпетых мерзавцев: Светозарова, Добронравова, Любомирова, ну, и иже с ними…

– Но я не знаком с этими людьми.

– И что с того? Их все равно повесят. Так что твое доносительство – пустая формальность.

На какое-то мгновение ему почудилось, что ее лицо потемнело, и на нем обозначился тонкий змеиный рисунок.

Что это? Игра воображения? Или проблески некоего озарения?

– Ну! Я жду! – нетерпеливо прикрикнула Аида Иудовна.

Конфеткин помотал головой, и рисунок исчез.

– Нет,– сказал Конфета. – Этого я подписывать не стану.

Удушливая волна гнева залила лицо старой ведьмы.

– Станешь! Еще как станешь!

Она растопырила пальцы и злобно сомкнула их в кулак:

– Ты вот где у меня, понял?

Казалось, ее вот-вот хватит апоплексический удар. 

Отчего в ней столько ненависти к нему? Ведь он не сделал ей ничего худого.

– Да знаешь ли ты, что ожидает тебя, если ты и дальше будешь артачиться? – зашипела госпожа Кривогорбатова, дыша лютой ненавистью. – Сейчас я созову чрезвычайную комиссию из трех человек, и мы приговорим тебя к смертной казни. Потом с тебя сорвут одежды, и станут бичевать! После чего оплюют, унизят и повесят на грудь дощечку, на которой будет написано, что ты опасный преступник, сумасшедший маньяк. Вот так вот мы, испокон веков поступаем с такими строптивцами, как ты! А в заключение, тебя повесят на высокой горе при огромном стечении народа, в назидание другим.

Она впилась в него ледяным взглядом:

– Ну? В последний раз спрашиваю: будешь подписывать?

– Нет.

Старая ведьма нахмурила белесые дуги надбровий.

– Что ж, хорошо. Ты сам избрал свой путь! Сейчас я передам твое дело господину Алле-Базарову, а уж он-то потолкует с тобой по-другому!

– Кто это? – спросил комиссар.

– Как? – изумилась Кривогорбатова. – Ты не знаешь его?

– Нет.

– Ну, вот теперь ты с ним и познакомишься! – старая фурия желчно ухмыльнулась. – И уж он-то с тобой миндальничать не станет! Он живо собьет с тебя эту спесь! Узнаешь тогда, что такое дыба и что такое испанские сапоги! А когда до тебя, наконец, дойдет, куда ты попал – станет уже поздно.

– И куда ж я попал? – спросил комиссар.

– Ты хочешь это знать?

– Да.

– В созвездие Медузы, вот куда ты попал! В один из ваших отраженных миров! А у нас тут, как видишь, свои законы. И мы не жалуем здесь умников, вроде тебя. А тем более, чужаков, сующих нос, куда не следует. Мы им тут быстро вправляем мозги.

– А куда же мне не следует совать свой нос? - невозмутимо уточнил Конфета. 

Старая ведьма усмехнулась:

– Ба! Так вот оно что! Так ты, оказывается, воображаешь, будто бы мы сидим тут, сложа руки, и ничего не знаем о тебе? Прекрасно знаем! Как же! Благородный рыцарь Конфеткин, рискуя жизнью, взобрался на небеса, чтобы вернуть маленькой девочке ее игрушку! Так? Так… И при этом он наивно полагал, что попадет прямиком в рай! А рая-то, оказывается, и нет! Ха-ха! Такая вот неувязочка вышла. Рай-то, оказывается – всего лишь красивая сказочка для таких простаков, как ты! Так вот, Конфеткин, учти: наши люди повсюду! И снизу, и сверху! И даже в самом раю! Мы способны просочиться сквозь лед и пламень, и никуда от нас не уйти. И даже у самого господа Бога мы достанем тебя, если ты станешь рыпаться! Так что у тебя остается одна дорога: ты начинаешь активно сотрудничать с нами и вливаешься в наши ряды… Иначе мы уничтожаем тебя! Понятно? Другого пути у тебя попросту нет. Подумай же об этом хорошенько в каземате!

– Так тут и думать не о чем,– пожал плечами Конфета. – Лучше смерть, чем стать одним из вас.

– Ах, так?! – взвилась Аида Иудовна.

Она зыркнула на него волчьими глазами. Затем обмакнула перо в чернила и что-то раздраженно чиркнула на бланке. Впрочем, ручаться за то, что в чернильнице были чернила, а не яд, Конфеткин бы не стал.

– Ну, парень, ты меня утомил,– сказала старая ведьма, злобно ерзая на стуле. – И у меня нет ни малейшего желания валандаться с таким отъявленным Дон Кихотом, как ты. Сейчас я передам тебя к Митрофану Яновичу, пусть он с тобой канителится, если у него есть охота. Но только не надейся, что мы позволим тебе погибнуть героем. У нас тут все проще. Он с тобой еще чуток повозится, а потом мы пристрелим тебя, как бешеную собаку, и кинем на съедение шакалам. Вот так!

Она встала из-за стола и сделала несколько шагов к стоящему за ее левым плечом сейфу. На ней были черные брюки-галифе, заправленные в черные же хромовые сапожки. На голове Аиды Иудовны красовался бархатный берет черного цвета, отменно гармонировавший с черной шелковой блузкой. По-видимому, в шестом отделении господствует мода на все черное, не без иронии подумал комиссар.

– Тебе уже никогда не вернуться в свой мир! Понятно? – услышал он голос госпожи Кривогорбатовой. – И твоя Оленька никогда и не получит назад своего медвежонка! А сказать, почему?

– Скажи.

– Да потому, что он хранится здесь, вот в этом самом сейфе! Но тебе уже никогда не добраться до него! Хочешь взглянуть на игрушку, на эту тряпичную куклу, ради которой ты пошел на верную смерть?

– А почему бы и нет? – сказал комиссар.

– Ну, что ж, гляди!

Старая ведьма открыла дверцу и извлекла из сейфа плюшевого медвежонка. Он показался комиссару каким-то мертвенным. Словно читая его мысли, госпожа Кривогорбатова зловеще усмехнулась:

– Глупец! Вот он, тот жалкий кусок тряпки, из-за которой ты полез к черту на рога! Какая-то ничтожная игрушка, не имеющая ни малейшей ценности! Ну, кто же назовет тебя после этого умным? Прощай, Конфеткин! Прощай, мой маленький, наивный дурачок!

Она спрятала медвежонка в сейф и позвонила в колокольчик. Вошел офицер в черном.

– В камеру его.

 

Продолжение

Продолжение на сайте "ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ"

 

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Tue, 12 Dec 2017 17:59:17 +0000
Пахнет армией зима http://putnik.org/poeziya/s-muzoj-na-brudershaft/item/192-pakhnet-armiej-zima http://putnik.org/poeziya/s-muzoj-na-brudershaft/item/192-pakhnet-armiej-zima

zima

Пахнет армией зима.

Строевых занятий топот,

Песен свист (куда твой Сопот!),

Снега скрип и кутерьма

Сводят вновь меня с ума.

Пахнет армией зима.

 

Сапогами из сушилки,

Пирогами из посылки,

И не ведает сама

Как на ту она похожа,

Ту, что строже и моложе,

Что растаяла в руке

В том военном городке…

 

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Владимир Спектор) С музой по жизни Mon, 11 Dec 2017 16:40:11 +0000
В созвездии Медузы, роман-сказка, часть первая, гл. 3, 4 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/191-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-3-4 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/191-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-3-4

bear

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава третья

Исповедь

Вам, конечно, невозможно объяснить, как счастливо мы жили втроем! И какое горе нас потом постигло! Дай Бог вам никогда этого и не узнать…

Василий Никитич обхватил голову руками, и из его груди вырвался тяжкий вздох.

– Да-а… – протянул он. – Оленька очень любила свою мать и, когда она умерла….

Он неожиданно всхлипнул и утер глаза ладонью. Некоторое время Василий Никитич боролся с накатившими слезами.

– Простите,– сказал он осевшим голосом. – В общем, детская психика моей дочери не выдержала и надломилась… После похорон она проснулась среди ночи и, прильнув к моей груди, рассказала совершенно немыслимую историю. Я, конечно, сделал вид, что поверил ей. Но… Ах, Боже мой! – Василий Никитич замотал головой.

Конфеткин осторожно коснулся плеча безутешного мужчины и мягко произнес:

– Говорите, не стесняйтесь. Увидите, вам станет легче.

Сквозь разодранные ветром облака над ними засветилась зеленая звездочка.

– Она сходит с ума, комиссар,– с отчаяньем в голосе вымолвил Олин папа. – Уж и не знаю, что с этим делать. Внешне это почти не заметно, но то, что она говорит… И, главное, она сама всему этому верит! Понимаете? Верит! Так, что я даже и не пытаюсь ее разубедить.

Он нервно хрустнул суставами пальцев.

– И во что же она верит?

– А вот послушайте…

Поначалу Василий Никитич ронял слова скупо, тяжеловесно, но затем речь его полилась бурно и торопливо, как горный поток.

...Ночью, после похорон, дочка проснулась, услышав, что ее зовет мама. Она приподнялась на кровати, откинула край одеяла и спустила ноги на пол. В окна сочился сиреневый свет.

– Оля! Оля! – услышала она оклик мамы.

Ей почудилось, будто голос доносится со двора.

Как была, босая, в ночной сорочке, дочь поспешила на зов матери, открыла наружную дверь квартиры и… тут-то у нее и начались все эти видения.

Василий Никитич вздохнул. В проеме туч зажглось еще несколько звезд. Они замерцали над маленьким тусклым двориком, словно светящаяся гроздь небесного винограда.

– Все это случилось три дня назад,– сказал Василий Никитич. – Ночь была в точности такой же, как эта: слякоть, сырость, одним словом, стояла глубокая осень... Но когда она открыла дверь, оказалось, что за стенами нашего дома настоящее лето. 

Василий Никитич украдкой посмотрел на комиссара – нет ли на его губах иронической улыбки? Но лицо Конфеты выражало лишь самое искреннее участие.

– Так вот, дочь спустилась во двор. В небе горели крупные звезды, воздух был теплый и ароматный. Деревья были наряжены в свежую зеленую листву, и на них благоухали белые цветы. А на том деревце, под которым сейчас сидим мы с вами, росли какие-то диковинные плоды и сидели птички с разноцветными перьями.

Снежка – это наша собака – радостно виляла хвостом у ее ног. В воздухе парил наш кот Васька. Повсюду были разлиты благоухание и покой.

Внезапно край неба озарился, и дочь увидела, как над крышами домов всплывает солнце. Брызнул белый ласковый свет. С неба, с венком из цветов на голове, спускалась мама. Она вся лучилась нежным сиянием, и в руках у нее был плюшевый медвежонок.

Сойдя с небес, мать обняла дочь, и они уселись на лавочку. Мама рассказала Оленьке о том, что теперь она живет на небесах, и что ей там очень хорошо. Она сказала также, что по-прежнему любит ее и просила ее больше не печалиться.

Она ласкала дочь, качала ее на руках и целовала в мокрые глазки! Оленька была вне себя от счастья. Потом она подарила ей плюшевого медвежонка, провела в квартиру и уложила спать. 

Вот и вся история,– заключил Василий Никитич, разводя руками. – Теперь вы и сами видите, комиссар, какие необычные фантазии роятся в ее детской головке! Понятно, что, проснувшись поутру, моя дочь не нашла у себя в постели никакого Мишки. Ведь там его просто не могло быть!

Рассказ озадачил комиссара. Неужели вся эта история – лишь плод больного воображения несчастной девочки?

– И какое же она дала объяснение исчезновению медвежонка? – спросил комиссар.

– Вот это-то и хуже всего. Это объяснение говорит о том, что ее психика находится в серьезной опасности. Удивительно, до чего все-таки кипучая фантазия у детей! – прибавил отец.

– И, все-таки? Что она вам рассказала?

– Вот тут-то и начинается самое скверное, комиссар… Среди ночи дочь внезапно проснулась. В комнате было темно, шторы на окнах раздвинуты, и сквозь черные стекла лился мертвенный свет. Стояла абсолютная тишина – даже настенные часы, казалось, как-то странно онемели.

И вот, зловещей тенью, в форточку втянулся тонкий черный круг. Зависнув у окна, он стремительно распрямился и задрожал, увеличиваясь в размерах. Круг выгнулся, как шляпка медузы и словно бы беззвучно зашипел. В полутьме дочь увидела, что ночная хищница сотворена из тончайшей плоти и на ней виднелись линии изящного узора, как у змеи. Пришелица была живым, холодным и очень агрессивным существом из каких-то неведомых миров. Оленька приподнялась на кровати, выставив вперед ручонку, и прижала плюшевого медвежонка к груди. И тогда эта тварь набросилась на мою дочь и накрыла ее своей тонкой черной плотью. Дочь стала задыхаться под удушливым колпаком, а черная нечисть, раздуваясь от злобы, вырвала игрушку из рук несчастного дитя и, уменьшаясь в размерах, улетела, со своей добычей, сквозь форточку.

Две фигуры сидели на скамье, словно окаменелые.

– Вот такие дела, комиссар… – печально вздохнул Василий Никитич. – Спасибо, конечно, за то, что захотели помочь мне. Но, как видите, тут уже ничего нельзя поделать… Все это – просто ее бред. И мне остается лишь надеяться на то, что со временем это пройдет.

– А больше ваша дочь вам ничего не рассказала?

– Нет. Это все. Наутро она проснулась бледная, осунувшаяся, и долгое время не говорила ни слова. Я очень боюсь за нее, комиссар. Уж больно она верит во все эти свои фантазии.

– Вы попытались что-то предпринять?

– Да как вам сказать… Поначалу я хотел, было, сводить ее к врачу, но потом появилась другая мыслишка. Я решил купить ей какого-нибудь медвежонка и подложить ей ночью в постель. Но, во-первых, я не знал, как в точности выглядит ее мишка. И, во-вторых, оказалось, что наших игрушек в продаже попросту нет! Представьте себе, комиссар, я прочесал все магазины в нашем городе, и не нашел там ни одной самобытной игрушки! Сплошные американские Барби! Видно, кто-то здорово пытается оболванить нашу детвору! Даже книжек с раскрасками, какие были у нас в детстве – и те исчезли!

Комиссар знал, это – сущая правда. Нынешнее поколение молодежи имело самое смутное представление о своей истории и культуре. Спросите иного юнца, кто такой Пушкин – и вы поставите его в тупик.

– И кто же присматривает за вашей дочерью, пока вы на работе?

– Пока никто,– сказал Василий Никитич. – Я взял отпуск. Возможно, позже я отдам ее на попечение бабушки.

– Как звали вашу покойную жену?

– Лида.

– Ладно, старина,– Конфеткин легонько потрепал Олиного отца плечу. – Идите к своей дочери. Не стоит оставлять надолго ее одну.

Он посмотрел на Василия Никитича теплым взглядом. И вдруг произнес то, чего и сам не ожидал:

– А я все-таки попытаюсь разыскать ее медвежонка.

 

Глава четвертая

Звездный посланец

– Что-то поздненько ты сегодня заявился, комиссар,– заметила Люба, открывая Конфеткину дверь и впуская его в прихожую. – Никак, взялся за новое дело?

Комиссар не счел нужным отвечать на шпильку сестры. Он молча проследовал к вешалке, снял пальто, шляпу и зашел в туалет.

Комиссар крепко наделся на то, что, выйдя из туалета, найдет прихожую свободной от присутствия этой зануды. Но он просчитался: она все еще торчала тут.

– Лучше б ты уроки делал,– заявила сестра. – По алгебре неуд – а он и в ус не дует!

Конфеткин вяло махнул рукой – мол, алгебра никуда не убежит.

Он направился в свою комнату. По пути заглянул в гостиную. Папа с мамой сидели у телевизора и следили за перипетиями очередного мыльного сериала. Судя по некоторым фразам, в которых фигурировали слова: Ракел, Диего и дон Альберто, сериал был мексиканский.

Увидев сына, мама пробормотала: «А! Явился! Наконец-то!» А папа проворчал: «И где это тебя носило?» После чего родители вновь дружно переключились в выяснение того, кто от кого забеременел, и чей внучкой являлась двоюродная племянница троюродной сестры старой служанки гасиенды. 

Конфеткин переоделся в домашнюю одежду, сунул ноги в мягкие тапочки с помпонами и, взяв полотенце, двинулся к умывальнику.

Он вымыл лицо и руки холодной водой и вытерся махровым грубошерстным полотенцем. Вечернее бдение на лавочке не прошло для него даром: комиссар был голоден, как серый волк.

С полотенцем на плече, он вышел на кухню, и тут же услышал зловредный голосок сестры:

– А ты стихотворение на завтра выучил?

Ему захотелось запустить ей чем-нибудь в голову.

И откуда у девчонок берется эта необъяснимая тяга к педагогике и всяческим поучениям, подумал комиссар. Взять ту же Мальвину, или жену Дуремара… и вот теперь его родная сестра…

– Дай мне что-нибудь пожевать!

– Сам не великий пан,– отрезала Люба. – Я к тебе в прислуги не нанималась! 

И в этом – вся его сестричка!

Что ж, нынче женщины совершенно отбились от рук! И чего они только о себе воображают?

Комиссар сдвинул плечами и потопал к холодильнику. Он уже давно привык решать свои проблемы сам, не перекладывая их на чужие плечи. И все-таки сейчас ему казалось, что сестра могла бы проявить к нему чуть больше такта и внимания.

Распахнув дверцу холодильника, Конфеткин задумчиво закусил палец зубами...

Есть ли в рассказе Василия Никитича хоть доля истины? И если да, то, что это за чудо-юдо влетело ночью в форточку к несчастному ребенку и похитило ее игрушку?

Комиссар, насупившись, замер в позе мыслителя, пробуя на вкус свой указательный палец. Казалось, еще немного – и он поймает за хвост какую-то очень важную мысль…

– Ну, долго ты еще будешь торчать перед раскрытым холодильником? Продуктов от этого там все равно не прибавится! 

Конфеткин хмуро выпятил нижнюю губу: сестра все-таки умудрилась сбить его с мысли! Он вновь попытался поймать упорхнувшую мысль, но – тщетно.

Выудив из холодильника яйца, сливочное масло и колбасу с сыром, легендарный сыщик перенес все это на стол. За его спиной раздалось громкое чмоканье закрывающейся дверцы. Сестра тотчас прокомментировала это «великое событие»:

– А придержать дверцу никак было нельзя?

Конфеткин не удержался от вздоха. И в этом вздохе он выразил всю гамму обуревавших его чувств: усталость, раздражение, зверский голод и недовольство менторскими повадками своей сестрицы. Поистине, нет пророка в своем отечестве!

Дома на него смотрели не как на великого комиссара, а как на самого тривиального члена семьи. Видели бы его сейчас Бублик и Сластена, ловившие каждое слово своего шефа так, словно оно было откровением оракула!

И вот их кумир, после изнурительного рабочего дня, вынужден самостоятельно готовить себе ужин!

Недовольно покрякивая, Конфеткин нацепил на себя коротенький мамин фартук и взялся за дело: зажег газовую плиту, нагрел сковороду до необходимой температуры и положил туда сливочное масло. На соседнюю конфорку он поставил уже остывший чайник. Когда масло зашипело и начало стрелять, комиссар долил в сковороду чуток растительного масла…

…Алгебра, невыученный стих, какая-то там дверца какого-то там холодильника... Разве все эти вопросы имеют такое уж глобальное значение? И почему женщины вообще склонны отводить такую великую роль всем этим пустякам?

Он разложил на сковороде кружочки колбасы, прожарил их с обеих сторон, вбил яйца, и погрузился в анализ имеющихся в его распоряжении фактов. Машинально он следил за тем, чтобы его стряпня не подгорела.

Пока он даже не представлял себе, с какого конца ухватиться за дело. Не было ни единой зацепки, ничего такого, что могло бы вывести его на след.

Ключ к разрешению этой загадки, скорее всего, лежал в каких-то мистических сферах. Ни шапка невидимка, ни сапоги скороходы тут делу помочь не могли…

Возможно, следовало обратиться за консультацией к какому-нибудь ясновидцу? Но он не доверял всем этим шарлатанам. Впрочем, ходили слухи об одном отшельнике, святом старце…

Течение его мыслей прервал звонок из прихожей. Глядя перед собой широко открытыми глазами, комиссар замер с ножом в руке.

И кто бы это мог быть в столь поздний час? Он бросил выжидающий взгляд на сестру.

– К тебе,– сказала Люба.

– Я никого не жду,– сказал комиссар.

– Я тоже.

– Пойди, и посмотри, кто там,– распорядился Конфеткин.

– А почему всегда я?

– Но ты же видишь, что я готовлю ужин?

С его губ уже были готовы сорваться слова: «потому что ты мне его не приготовила», но он скрепился.

Звонок повторился. Он не был слишком настойчивым, но все же сестре следовало поспешить. Люба бросила на брата колючий взгляд и пошла открывать. Затем он услышал ее голос:

– Это к тебе, козявка!

Комиссар выключил газ на плите.

Как был, в мамином фартуке, с кухонным ножом в руке, он вышел на лестничную площадку. Там стоял поразительный мальчик. 

На голове у него красовался остроконечный колпак, усеянный синими звездами. С плеч спускалась королевская мантия пурпурного цвета. Лицо у мальчика было светлым и нежным, как у херувима, с мягкими вьющимися волосами, и на нем сияли ясные бирюзовые глаза.

На боку незнакомца висела полевая сумка на кожаном ремне, набитая почтой.

– Комиссар Конфеткин? – осведомился мальчик.

– Да.

– Вам телеграмма.

Комиссар сунул нож сестре и вытер руки о передник.

(Почему он не снял его, когда шел к двери? И почему не оставил этот нелепый нож на столе?)

Он взял телеграмму.

– Распишитесь в получении,– сказал почтальон, протягивая ему какую-то ведомость.

Комиссар поставил подпись в нужной графе и вернул документ мальчику. Взяв его, звездный посланец растворился в воздухе.

Люба, не веря собственным глазам, тряхнула головой.

Между тем Конфеткин уже рассматривал адрес отправителя. Там стоял штемпель небесной канцелярии. Даты не было.

Он прочел текст молнии: «Информация об украденном медвежонке в созвездии Медузы. Крыша дома. Полночь».

Комиссар пощупал бумагу, на которой ему пришла телеграмма. Она была тонкой и шелковистой. В тусклом свете электрической лампочки, горевшей на их этаже, он рассмотрел на ней разводы, похожие на водяные лилии. Он понюхал бумагу. От нее исходил тончайший аромат духов.

Конфеткин сунул телеграмму в кармашек фартука и поспешил на кухню. Сестра догнала его на полпути и возбужденно спросила:

– Что это было?

Комиссар неопределенно пошевелил пальцами: если бы он знал сам!

– Опять какая-то твоя заморочка? – не отступалась сестра. – Но как ты все это проделываешь, а, скажи? Ведь это же надо, а! раствориться в воздухе, а!

Вот так и все они, подумал комиссар. Не верят в чудеса, а когда, наконец, сталкиваются с ними нос к носу, ведут себя, словно дикари.

Он подошел к плите. Яичница была еще теплой. Конфеткин переложил ее со сковороды в тарелку и принялся за еду.

«Но разве в этом суть? – размышлял комиссар, машинально пережевывая пищу. – Почему никто из них не желает смотреть в корень?»

– Ну, что ты молчишь, как пень! – взвилась сестра. – Скажи хоть что-нибудь!

– Отстань,– Конфета вяло отмахнулся вилкой. – Надоела… Сосиска!

«Итак, в чем же корень проблемы?» – размышлял он. – Не в том ли, что черные силы обокрали беззащитного ребенка? И теперь его долг – вернуть несчастной девочке медвежонка? Все остальное – пустые слова.

Почему-то в этот момент комиссар вообразил себя рыцарем, протыкающим шпагой черную летающую тварь. Невероятно, но он даже увидел на ее тонкой хищной плоти древний рисунок змеи!

Что это было? Наитие? Интуиция? Проблески некоего озарения?

Конфеткин закусил ноготь большого пальца и задумчиво водрузил локоть на стол.

Сестра надула губы.

Видя, что брат не обращает на нее ни малейшего внимания, она удалилась в свою комнату.

Продолжение на сайте "ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ"

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Sun, 10 Dec 2017 17:54:27 +0000
Рождественский пост http://putnik.org/proza/stati/item/190-rozhdestvenskij-post http://putnik.org/proza/stati/item/190-rozhdestvenskij-post

 rozd 2

Рождественский пост предваряет собою праздник Рождества Христова за сорок дней и называется также Филипповым постом, потому что начинается после 27 ноября — дня памяти апостола Филиппа.

Начинается Рождественский пост. Намерение освящает дело.

Что пользы в перемене стола с мясного на постный, или в прочих вещах, если Христос – не в центре намерений?

Апостол Павел апостол говорит: «Едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте в славу Божию» (1 Кор. 10:31).

 

Пища нас не приближает к Богу и не отдаляет, но намерение приближает, и дело внешнее получает силу внутреннюю от того, Кому дело посвящено.

Итак, намереваясь поститься, посвятим посильное воздержание Тому, Кто родился от Девы в пещере близ Вифлеема.

При таком посвящении самое скромное воздержание не останется без плода, а при ложных целях и великое постничество будет либо вредным, либо бесполезным.

 

Говорят, когда в Риме строили собор святого Петра, задали один и тот же вопрос двум разным людям, носившим камни на строительство.

«Чем вы занимаетесь?», – спросили их.

«Я, – говорит один, – нанялся камни носить, чтобы семью кормить».

«А я, – сказал другой, – строю храм в честь апостола Петра».

Очевидно, что при одинаковости мускульных усилий и равности оплаты, делали они совсем разную работу.

И если какой храм стоит столетиями, то благодаря работникам второго рода, а никак не первого.

 

Пост, как и всякий подвиг, мы совершаем для себя, а не для Бога – в том смысле, что Бог не пользуется этим никоим образом, а человек – вот кто исцеляется, потому что болен не Бог, а немощный человек.

Немощный человек – вот кто нуждается в исцелении, поскольку он изранен своими страстями и грехами.

 

Отцы церкви говорят, что первая заповедь, которую Бог дал человеку, – это заповедь о посте.

Когда Бог сказал Адаму и Еве, что они могут есть от всех деревьев в раю, но от древа познания добра и зла им есть нельзя, – это не что иное, как заповедь о посте.

Иными словами, Бог не разрешил человеку есть от одного конкретного дерева, он должен был воздерживаться от него, чтобы соблюсти заповедь Божию.

Суть нарушения заповеди, по меньшей мере в его практической форме, заключается в нарушении поста, который Бог наложил на человека.

Поэтому  в своей практической форме пост есть Божия заповедь, причем первая Божия заповедь.

Ее нарушение привело к изгнанию человека из рая, а Христос как Новый Адам начал Свое учение, проповедь и общественную деятельность с поста – так Он подал нам пример. 

Отношение к посту часто представляется пропитанным схоластикой и некоторые люди даже свели его к химическому анализу постных продуктов: есть ли там растительное масло или нет, есть ли уксус и куча всего еще, что значит одно, что значит другое, – они читают все эти надписи… на обороте, на упаковке, смотрят на состав продукта и в итоге приходят к полному замешательству. 

В истории Церкви было много мучеников, которые умерли мученически, потому что отказались нарушить пост, а ведь их заставляли не отречься от Бога, а только отказаться от поста, нарушить пост.

Были также случаи, когда Бог чудесным образом спасал целые Церкви, города и т. д., когда правившие тогда язычники всяческими способами хотели осквернить народ Божий, который постился.

Так, в первую субботу Великого поста мы празднуем чудо святого Феодора Тирона, который чудесным образом вмешался и уберег Божий народ, христиан, от осквернения пищей, которое хотел совершить император, чтобы нанести таким образом удар по их совести и благому обычаю.

Следовательно, первое – это то, что мы приобретаем церковное сознание,  что мы члены Церкви и как таковые делаем то, что делает всё тело.

Все православные христиане по всей земле в этот день постятся, а значит, постимся и мы, значит, мы члены этого тела.

Мы не можем отделяться, не можем делать что-нибудь сами, не может народ Божий идти по одному пути, а мы следовали бы по другому.

Церковь – это не что-то неопределенное, не что-то абстрактное, а тело, состоящее из людей: ты или принадлежишь к Церкви, или находишься вне ее.

Мы составляем Церковь, когда мы в храме, мы составляем Церковь, когда нас двое ли трое собраны во имя Господа Иисуса Христа, и мы составляем Церковь, когда находимся в единстве с остальной Церковью. 

Правила воздержания, предписанные Церковью в Рождественский пост строги. 

Во время поста запрещены мясо, сливочное масло, молоко, яйца, сыр.

Кроме того, в понедельник, среду и пятницу Рождественского поста уставом запрещаются рыба, вино и елей и дозволяется принимать пищу без масла (сухоядение).

В остальные же дни — вторник, четверг, суббота и воскресенье — разрешено принимать пищу с растительным маслом.

Рыба во время Рождественского поста разрешается в субботние и воскресные дни и великие праздники, например, в праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы, в храмовые праздники и во дни великих святых, если эти дни приходятся на вторник или четверг.

Если же праздники приходятся на среду или пятницу, то разрешение поста положено только на вино и елей.

Со 2 января по 6 января пост усиливается, и в эти дни даже в субботу и воскресенье рыба не благословляется. 

Существует пять степеней строгости поста:

1) полное воздержание от пищи; 2) сухоядение; 3) горячая пища без масла; 4) горячая пища с маслом (растительным); 5) вкушение рыбы.

В день вкушения рыбы разрешается и горячая пища с растительным маслом.

В православных календарях растительное масло обычно называется елеем.

На соблюдение в определенные дни более строгой степени поста, чем определено, нужно взять благословение у священника.

 

Пост телесный, без поста духовного, ничего не приносит для спасения души, даже наоборот, может быть и духовно вредным, если человек, воздерживаясь от пищи, проникается сознанием собственного превосходства.

Истинный пост связан с молитвой, покаянием, с воздержанием от страстей и пороков, искоренением злых дел, прощением обид, с воздержанием от супружеской жизни, с исключением увеселительных и зрелищных мероприятий, просмотра телевизора.

Пост не цель, а средство — средство смирить свою плоть и очиститься от грехов.

Без молитвы и покаяния пост становится всего лишь диетой.

Постясь телесно, в то же время необходимо нам поститься и духовно: «Постящеся, братие, телесне, постимся и духовне, разрешим всяк союз неправды», — заповедует Святая Церковь.

Сущность поста выражена в следующей церковной песне: «Постясь от брашен, душа моя, а от страстей не очищаясь, — напрасно утешаемся неядением: ибо — если пост не принесет тебе исправления, то возненавидена будет от Бога, как фальшивая, и уподобится злым демонам, никогда не ядушим». 

Человек  обязан приносить жертвы.

Приносимых лепт должно быть именно две, как и тех динариев, которые дал Добрый Самарянин содержателю гостиницы (См. Лук. 10:35) было два.

В притче два динария – это Ветхий и Новый Завет, черпая из которых можно продолжать лечить избитого человека (Адама) в гостинице (Церкви), пока не вернется Господь.

А две лепты в жертве вдовицы это знак нашей двойственности.

И от души и от тела нужно принести по лепте в жертву, и от внутреннего сокровенного человека, и от внешнего.

От тела – воздержание в пище.

От души – голодание глаз, неподвижность языка, затворенный слух.

Вторая лепта даже важнее первой. Времена-то информационные.

И кто не есть колбасу, но подставляет голову под любой телевизионный или компьютерный ветер, тот сомнительно постится.

Тому «надует голову» означенными ветрами вплоть до духовного менингита и последующей госпитализации.

Но нам нужна свобода, в первую очередь – внутренняя, нужна легкость помыслов и чистота намерений.

Окна душевного дома нужно закрывать так, чтобы не был слышен крик и шум Вавилонских улиц.

 

Как приучить себя к посту

Основа поста — борьба с грехом через воздержание от пищи.

Именно воздержание, а не изнурение тела, поэтому правила соблюдения постов каждый должен соизмерить со своими силами, со степенью своей подготовки к посту.

Пост — аскетический подвиг, требующий подготовки и постепенности.

Необходимо входить в поствование постепенно,  начав хотя бы с воздержания от скоромной пищи в среду и пятницу в течение всего года.

Некоторые необдуманно и поспешно берутся за подвиги поста и начинают поститься безмерно, строго.

Вскоре они или расстраивают свое здоровье или от голода делаются нетерпеливы и раздражительны, — злятся на всех и на все, пост скоро делается для них невыносимым и они бросают его.

Чтобы наше расположение к посту сделать прочным, нужно приучать себя к посту не спеша, внимательно, не разом, а постепенно — мало-помалу.

Каждый сам должен определить, сколько ему требуется в сутки пищи и пития; потом понемногу надо уменьшать количество употребляемой пищи и довести его до того, что больше уже нельзя сокращать свое питание, чтобы не подвергнуться ослаблению, изнурению, — неспособности к делу.

Тут главное правило, данное Самим Господом: да не отягчают сердца ваша объядением и пианством.

Желающие соблюдать пост должны посоветоваться с опытным духовником, рассказать ему о своем духовном и физическом состоянии и испросить благословения на совершение поста.

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Владимир Кучеренко) Статьи Sun, 10 Dec 2017 16:34:48 +0000
В созвездии Медузы, роман-сказка, часть первая, гл. 1, 2 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/189-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-1-2 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/189-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-1-2

bear

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Украденный мишка

В дни своего детства Конфеткин любил играть в казаки-разбойники, жостик, или, как его еще тогда называли, крячик и многие другие игры. Нынешняя детвора, усердно протирающая штаны за мониторами компьютеров, вряд ли уже знает, что это означает – «играть в крячик», но в молодые годы Конфеткина этот вид спорта пользовался огромной популярностью.

Как и многие его сверстники, в те далекие времена комиссар Конфеткин частенько пропадал на улице. Он без устали бегал по пыльным переулкам, балкам, оврагам, и его поджарый живот был постоянно украшен разводами грязи, а босые ноги – сбиты о камни.

Конфеткин обожал устраивать засады на «разбойников» где-нибудь в зарослях паслена или конопли, и часами преследовать по пятам хитроумного противника с деревянным «калашем» в руках. «Казак Конфета», как окрестили его среди своих, находил потайные укрытия таких пацанов, которые были далеко не простаками в умении «ховаться» в различных укромных уголках, уходя от погони. И уже в те годы громкая слава о незаурядных способностях «Конфеты» летела далеко впереди него.

С годами комиссар остепенился, стал тяготеть к более спокойной, размеренной жизни. Он увлекся игрой в шахматы и стал захаживать во всевозможные кафе, отдавая дань моде.

Разумеется, комиссар старался держаться при этом в тени. Он делал все от него зависящее, чтобы не попасться на глаза какому-нибудь въедливому репортеру или восторженному поклоннику его таланта. Но это удавалось далеко не всегда.

Нередко, завидев комиссара в какой-либо кафешке, к его столику подсаживался очередной тип и с робкой улыбочкой вопрошал:

– Простите, а вы, часом, будете не комиссар Конфеткин?

«Конфета», насупившись, молчал.

– Наверное, опять расследуете какое-нибудь дельце? – наседал непрошеный гость, и лицо легендарного сыщика превращалось в зловещую маску. Казалось, он был готов укусить за ухо нарушителя своего покоя. А за его спиной уже слышались взволнованные перешептывания:

– Смотрите! Да ведь это же сам комиссар Конфеткин!

– Да что вы говорите! Ну-ка, ну-ка! Дайте-ка взглянуть!

И уж тут непременно находился какой-нибудь особенно докучливый субъект, продирающийся к Конфеткину, вовсю работая локтями и восхищенно восклицая: 

– Вот это да! Разрешите пожать вашу мужественную руку!

– Извините, дружище, но мне пора уходить,– бормотал комиссар, снимаясь с места.

Как-то раз, после одного такого пассажа, Конфета и набрел на заведение, обязанное своим почтенным названием замечательному русскому писателю Николаю Носову. В «Незнайке» не было того дикого грохота, как во всех этих новомодных Интернет-кафе, с их виртуальными "стрелялками", "гонялками" на автомобилях и шумными ватагами сопливой возбужденной детворы. Комиссар зачастил сюда после работы. Как правило, он усаживался за свободный столик и молчаливо потягивал через трубочку клюквенный сок, размышляя о превратностях человеческих судеб.

Однажды, в первых числах декабря, комиссар заглянул по привычке в «Незнайку». Зал уже наполнялся вечерними посетителями, и Конфеткин не сразу обратил внимание на мужчину с девочкой за соседним столиком. Но через некоторое время он почувствовал что-то неладное.

Что же насторожило комиссара?

Мужчина?

Конфеткин задержал на нем цепкий, обладающий фотографической памятью, взгляд.

На незнакомце болталось длинное черное пальто, уже изрядно потрепанное, с приподнятым до ушей воротником. Он был высок, узкоплеч и сухощав, с тонким и как бы высеченным из кремня лицом. Комиссар подметил, что ободки ногтей на пальцах его правой руки пожелтели от никотина – верный признак заядлого курильщика. Человек сидел за столиком в неестественно прямой позе, и от всей его напряженной фигуры веяла какая-то бьющая по нервам энергия: казалось, он с трудом сдерживает свои эмоции, и готов разрыдаться.

Комиссар перевел взгляд на девочку, и в груди его что-то тревожно стукнуло. Девочка была несчастна!

Бедняжка сидела напротив мужчины, понуро повесив головку. Перед ней стоял стакан лимонаду, лежали пирожные, но она ни к чему не прикасалась. На ребенке была золотистая шубка, распахнутая на груди. С хрупкой шеи девочки свисали концы оранжевого шарфика, и белокурые волосы обрамляли тонкое бледное личико. Глаза были большие и потухшие. У ее ног лежал красивый белый пес. Как и его хозяйка, он казался чем-то угнетенным.

Конфеткин начал ломать голову над тем, какое несчастье могло приключиться с этим милым ребенком, но тут мужчина посмотрел на нее печальным взглядом и сказал:

– Ешь, Оленька. Что же ты ничего не кушаешь?

– Не хочу,– сказала девочка.

Мужчина тяжко вздохнул и умолк. Суровая складка прорезала его узкий лоб. Он явно не знал, как ему себя вести с ребенком и был очень расстроен. Собака, совсем по-человечески, горько вздохнула.

Так и сидели они, как будто на похоронах.

– А, может быть, хочешь мороженого? – поинтересовался мужчина.

– Нет.

– А апельсинового соку? Или шоколадку?

– Ах, папа,– сказала девочка. – Пойдем отсюда. Ничего я не хочу.

Она уронила голову на стол и вдруг разрыдалась.

Отец вздрогнул, как от удара хлыстом, и его лицо исказила мучительная гримаса. Он неуклюже погладил Оленьку по вздрагивающим плечам:

– Ну, ну… Успокойся, доченька. Что ж делать? Ничего тут не поделаешь…

Он осторожно привлек к себе дочь и прижал ее к груди. Губы его плаксиво перекосились, а шея напряглась. С непереносимой тоской в глазах, отец поцеловал дочь в белокурую головку.

– Ах, папа! – всхлипнула Оленька, заливаясь горючими слезами. – Найди мне маминого Мишку! Зачем, зачем ОНА украла моего Медвежонка? Ведь это же мне мама подарила!

– Да, да,– пробормотал отец. – Конечно. Я найду… Я обязательно его найду…

Он вынул платок из кармана пальто и промокнул им свой взмокший лоб. Они немного помолчали.

– А, может быть, купить тебе другую игрушку? – неуверенно предложил отец и жалко улыбнулся. – А? Хочешь, я куплю тебе еще и зайца, и Буратино, и накуплю всяких разных кукол… И вообще, всего, всего, чего ты только пожелаешь!

– При чем здесь зайцы и Буратино! – нервно вскинулась девочка. – Мне нужен мамин Мишка! Как же ты не понимаешь!

Казалось, еще секунда – и с ней случится истерика.

– Ну, хорошо, хорошо… Ах ты, горе-то какое! – пробормотал отец, сокрушенно покачивая головой. – Найду! Я обязательно найду тебе маминого Мишку!

Дочь подняла на отца залитые слезами глаза, вспыхнувшие надеждой:

– Ты обещаешь, папа?

Отец потупил взор:

– Да. Обещаю.

– Смотри же, папа,– сказала дочь, приподнимая пальчик. – Смотри: ты – пообещал!

– Договорились,– отец нервно улыбнулся. – Но только и ты должна съесть это пирожное. Идет?

 

Глава вторая

Комиссар выжидает

Было коло шести часов вечера, когда комиссар вышел из «Незнайки». Уже сгустились сумерки и становилось темно – город почти не освещался, поскольку в стране разразился очередной политический кризис, и властям было не до уличных фонарей.

Конфеткин бесшумной тенью скользил за мужчиной и его дочерью, по пятам которых унылым белым пятном трусила собака. В какой-то мере, темнота была комиссару на руку, ибо позволяла оставаться ему незамеченным.

Он шел за этой странной троицей уже добрых десять минут.

Поначалу, выйдя из «Незнайки», они пошли по улице Пушкина, затем свернули на бульвар Алых Роз и стали спускаться по нему в направлении храма Христа Спасителя. Затем нырнули в какой-то переулок. Возле мрачного двухэтажного здания они вошли в калитку с металлическими пуговицами на воротах и скрылись в полутемном дворике. Конфеткин последовал за ними. Ему удалось заметить, как отец с дочерью поднимаются по узкой деревянной лестнице в квартиру на втором этаже. За ними угрюмо плелась собака. 

В некоторых окнах дома горел свет, бросая на маленький продолговатый дворик скупые желтые лучи. В отдалении, напротив стены, чернело множество каких-то сарайчиков, пристроек и сооружений, назначение которых было трудно разгадать. Внимание Конфеткина привлекло какое-то корявое деревцо с рогатыми ветвями. Оно росло как раз напротив лестницы, в шагах десяти от нее, и под ним можно было различить контуры скамьи.

Комиссар приблизился к скамье и уселся на нее. В черном проеме окна на втором этаже вспыхнул свет. Конфеткин выудил из кармана пальто леденец и отправил его за щеку. Вскоре осветилось еще одно окошко квартиры, и за занавесками заходили тени.

Воздух был сырым, промозглым, и комиссару чудилось, что узенький дворик плавает в каком-то желтом туманном мареве. Минут пять он просидел в глубокой тишине. Затем где-то хлопнула дверь, послышались грузные шаги, и во дворе появилась женщина с ведром мусора, закутанная в плащ с капюшоном. Она прошла мимо лавочки в глубь двора, переваливаясь, как утка, на кривых ногах и подозрительно косясь на комиссара.

Конфеткин стоически выдержал ее взгляд.

За кого она его приняла? За грабителя? Ночного вора?

За его спиной послышался стук – женщина выбивала ведро о край мусорного бака. Затем она описала широкую петлю вокруг скамьи, бдительно озирая неподвижную фигуру комиссара и, наконец, убралась восвояси.

Двор снова погрузился в тишину. Сквозь тучи не проглядывало ни единой звездочки.

Впрочем, вскоре чуткое ухо комиссара стало улавливать тихие неясные звуки.

В какой-то квартире невнятно звякнули струны гитары, где-то заиграло радио, послышался отдаленный лай собак; непонятно откуда, доносились приглушенные хлопки, стуки. Двор полнился шорохами, шелестом ветра…

Обнимаясь, словно это было в порядке вещей, во двор забрели паренек и девушка – совсем еще молокососы! Поначалу они вознамерились оккупировать лавочку, где сидел комиссар, но, увидев, что та уже занята, углубились под навес пристройки и начали там целоваться!

Теперь Конфеткин был принужден слушать нежные воркования этих юнцов, перемежаемые бесцеремонными звуками поцелуев. И это несмотря на то, что они находился в каких-нибудь семи шагах от него! Несколько раз его так и подмывало сделать молодым людям замечание, однако он скрепился. Наконец, влюбленная парочка распрощалась, и комиссар вновь остался в одиночестве. По временам он бросал хмурые взгляды на освещенные прямоугольники окон второго этажа и молча посасывал леденец. За те несколько часов, что комиссар провел на лавочке, он основательно продрог. И это – несмотря на пальто на теплой подкладке!

Но вот звуки вечернего города начали угасать. С небольшими интервалами стал гаснуть свет в окнах… город погружался в осеннюю дрему.

Комиссар упрямо выжидал.

На что он рассчитывал, сидя под черным рогатым деревом в сырой промозглый вечер?

Внезапно одно из окон второго этажа, напротив которого затаился легендарный сыщик, погрузилось во тьму. Комиссар напрягся и подал корпус вперед. В этот момент на крыше сарая раздался дикий грохот, и двор огласил пронзительный кошачий визг. Однако Конфеткин его словно и не расслышал – его взгляд был прикован к черному пятну двери над лестницей.

Наконец, его долготерпение было вознаграждено! Вскоре дверь хлопнула, зашаркали чьи-то шаги, и над перилами лестничной площадки всплыл красный огонек. Когда курильщик затянулся, огонек вспыхнул чуть ярче, и комиссар сумел различить в темноте тонкие, плотно сжатые губы мужчины.

На крыше сарая вновь мерзко завыли коты, им откликнулись протяжные вопли из-за соседнего забора. Где-то угрожающим басом залаяла собака.

Выкурив сигарету, мужчина бросил окурок во двор, и она полетела к ногам комиссара, прочертив в воздухе огненную дугу. Ударившись о землю, окурок рассыпался на мелкие красные искры. Человек на лестничной площадке собрался уходить.

– Ну и коты у вас, однако! – негромко произнес Конфеткин. – И чего это они так расходились?

– Кто это там? – спросил мужчина.

– Вы меня не знаете,– ответил комиссар из темноты. – Я не из вашего двора.

Воцарилось молчание. Человек на лестничной клетке сделал движение, намереваясь уйти, и в этот момент Конфета спросил:

– Ну как, отец, вы уже уложили спать свою дочь?

Мужчина так и подался вперед:

– Да кто вы такой?

– Ваш друг,– сказал комиссар. – И, возможно, я смогу помочь вашему горю.

– Помочь?

Мужчина стал спускаться с лестницы. Затем приблизился к Конфеткину. Он возвышался в вечерних сумерках над сидящим на скамеечке сыщиком, как мрачный утес.

– И как же ты собираешься это сделать, помощник?

– Пока не знаю,– ответил комиссар. – Возможно, я сумею отыскать украденного Мишку.

– Что? – встрепенулся мужчина. – Откуда вам известно про Мишку?

– Ну, тут все просто. Дело в том,– пояснил комиссар, – что я сидел в кафе неподалеку от вашего столика и случайно услышал ваш разговор с дочерью.

– Да кто ты такой, черт подери?!

– Комиссар Конфеткин.

– Ого! – человек вгляделся в фигуру на лавочке. – Так вы и есть тот самый сыщик?

– Вам показать жетон?

– Не надо... Так, значит, вы все слышали? А потом проследили за нами?

– Так точно,– сказал комиссар.

– Но зачем вы сделали это?

– Чтоб побеседовать с вами.

– И все это время вы проторчали здесь, на лавочке?

Комиссар не ответил.

– Но откуда вы могли знать, что я выйду покурить?

– Этого я не знал,– сказал Конфеткин. – Но, видя, как вы нервничали в кафе, я подумал, что, скорее всего, вам захочется покурить. Во всяком случае, я решил использовать свой шанс. Иначе мне пришлось бы искать с вами встречи завтра. А дело, как вы сами понимаете, не терпит отлагательств.

– Какое дело! О чем вы говорите?! – с горечью вымолвил мужчина. – Ведь мне уже никто! Вы понимаете: никто не может помочь!

– Как знать…– уклончиво сказал Конфеткин, стараясь вселить в душу несчастного отца надежду. – Возможно, вы ошибаетесь. Ведь если я верну вашей дочери Медвежонка…

– Но вы не сможете его вернуть!

– Почему?

– Да потому, что это невозможно! Медвежонка не существует вообще! Вы понимаете? Все это фантазии моей дочери, плод ее больного воображения. Оленька пережила страшный удар, у нее умерла мать. И теперь ей повсюду мерещатся всякие чудеса. Единственное, что может ей помочь – так это время, и хороший доктор.

Такого поворота событий комиссар не ожидал. Он пожевал губы.

– Успокойтесь, пожалуйста… Как вас зовут?

– Василий Никитич.

– Так вот, Василий Никитич, а не присесть ли вам на лавочку? И не рассказать ли мне обо всем по порядку? Вдвоем, возможно, мы и сумеем найти какой-нибудь выход. – Заметив его колебания, Конфеткин добавил: – А что вы теряете, в самом деле? Вреда от этого вам не будет, верно?

Василий Никитич, казалось, не расслышал его слов. В его фигуре чувствовалась какая-то обреченность. И все же он сел на скамью. Его голова понуро свесилась на грудь. Прошла минута, другая... По всему было видно, что этому человеку приходится не сладко.

Наконец он заговорил.


Крячик – Брался обыкновенный старый носок. Он обрезался ножницами в районе пятки, с таким расчетом, чтобы получился своеобразный мешочек, который и набивался кукурузой или же какой-либо крупой. Крячик делался не слишком тугим и завязывался у шейки крепкой веревочкой. Таким снарядом было весьма удобно жонглировать, в особенности щечкой ноги, и наносить удары с лету по импровизированным воротам. Хороша была также игра, когда ты стоял в очерченном камешком кругу, ловко управляясь с крячиком и стараясь забить его в круг своего противника.

Калашем – имеется в виду автомат Калашникова.



Продолжение на сайте "ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ"

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Sat, 09 Dec 2017 16:23:12 +0000
Коньяк http://putnik.org/proza/prikolnye-istorii/item/188-konyak http://putnik.org/proza/prikolnye-istorii/item/188-konyak

kon

В славном авиационном полку, базирующемся близ берега моря, летчики, как и везде, любили коньяк.

Приближался Новый год, и надо было что-то делать. Запланировали полет в Кировабад − двигатель на завод отправлять. Лучшему экипажу Ан-12 была доверена честь обеспечить полк янтарным напитком. Им вручили две двухсотлитровые бочки,  две тысячи рублей и явки поставщиков.

Надо сказать, экипаж с заданием справился блестяще. Даже перевыполнил его, так как и  себе по три-пять литров коньячка прикупили.

Руководству завода к этому моменту сильно надоели работники прокуратуры, которым везде расхищение социалистической собственности мерещилось. Ну, какое это расхищение, каких-то вшивых 400-500 литров коньяка. Для такой-то страны? Тьфу!

Руководство завода пальцем в сторону аэродрома ткнуло и углубилось в поступившие на коньяк заявки.

Работник прокуратуры на аэродром  к моменту создания взлетного угла и к отрыву поспел. Он тут же позвонил своему начальству. Те − в прокуратуру города, что на берегу моря, звякнуло и хоть быстро летит самолет, прокуратура шустрее оказалась. Когда экипаж на привод выходил, следователь уже за спиной РП (руководитель полетов) стоял. Ждал, когда экипаж сядет, чтобы с поличным взять. Или РП в подаче условного сигнала уличить.Только плохо он наших соколов знал. Обычно с этим курсом посадки по правой коробочке заходили. Над берегом, значит. А тут РП экипаж по левой коробочке, что не возбранялось, запустил. Над морем, значит.

Командиру экипажа все стало понятно. Он створки грузоотсека приказал открыть. А затем, когда самолет над серым зимним морем находился, дал команду, все содержащее коньяк, − за борт.

Пока две общественные бочки катили, сердца членов экипажа еще как-то спокойно бились. Но когда командир до личных емкостей добрался, тут кое-кто не выдержал. Техник метался по кабине со своей трехлитровой канистрой, прижимая ее к груди, как любимое детище.

Но командир его догнал и канистру в море выкинул. Емкость штурмана в процессе экспроприации вообще порвалась, и аромат “Кизляра” даже запах герметика перебил.

Когда на борт следователь поднялся, он понял, что кроме запаха к делу пришить нечего. Но не удержался и съязвил:

− Что, свои канистры тоже за борт выбросили? Напрасно, мы за мелочью не охотимся.

Из правого глаза техника скупая слеза выкатилась. А что сказал обобранный штурман, разобрать невозможно было. Известно только, в конце мягкий знак  четко прослушивался.

В этой новогодней истории и “хэппи энд” имеется.

Некая рыболовецкая бригада сети проверяла. Глядь, что-то в них как бы сереет. Подцепили багром, а там − подарок судьбы, да такой, что бригада до Крещенья не просыхала. Один из рыбаков родственником радисту оказался. Он и похвастал.

Но тот не обрадовался чужому счастью, а только зубами скрипнул.

Судьба второй бочки неизвестна. Но раз первая не утонула и не разбилась, вполне возможно, что где-то еще какой-то поселок весело Новый год встретил.

Без лишней шумихи, разумеется.

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Александр Шипицин ) Прикольные истории Sat, 09 Dec 2017 14:18:01 +0000
Футбольный репортаж, второй тайм http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/yumor-i-satira/item/187-futbolnyj-reportazh-vtoroj-tajm http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/yumor-i-satira/item/187-futbolnyj-reportazh-vtoroj-tajm

futbol 2

Второй тайм

Продолжаем наш репортаж. Начинается второй тайм одной шестнадцатой кубка Советского Союза по футболу между командами «Планета» и «Комета».

Первый тайм прошел под диктовку игроков «Планеты». Они продемонстрировали великолепную игру, владели игровой инициативой на протяжении всей первой половины встречи, доминировали на поле по всем статьям. Великолепно играли наши прославленные гранды – Паснов, Умнов, Мазнов и патриарх советского футбола, Иван Никонорович Бабушкин. Как всегда, очень много сил борьбе отдал блуждающий солист Петухов. Неплохо показала себя и молодежь – Навеснов и Бубенцов. Очень надежно – несмотря на пять пропущенных голов – стоял в воротах неувядаемый Лев Николаевич Дыркалев. Вновь, как и следовало ожидать, блеснул яркой самобытной игрой маг и чародей кожаного мяча, неподражаемый Пе-пе. Он, кстати сказать, забил гол потрясающей красоты, – правда, в свои собственные ворота,– и очарованные трибуны устроили ему настоящую овацию. Затем, уже на тридцать седьмой минуте первого тайма, этот прославленный кудесник выскочил почти по колени над головой более чем двухметрового Евгена Ковбасы и расстрелял в упор ворота неприятеля! Много бил по воротам Мазнов, все время тревожил Вариводу мощными ударами издали Константин Костылев. Один раз он едва не сломал мощнейшим ударом сперва левую, а затем и правую штангу! Довольно опасно врывались на подступы к штрафной площадке Навеснов и Бубенцов. Под конец первого тайма Планетяне разыгрались уже не на шутку. Они таранили ворота соперника со всех сторон – как с флангов, так и с центра. У ворот «Кометян» царила настоящая паника, ее футболисты беспорядочной гурьбой метались по своей штрафной площадке, с круглыми от ужаса глазами, не зная, что и делать. Но, очевидно, «Планетяне» были чересчур уж уверены в своей победе, они не настроились на игру, как надо, недооценили противника, что-то у них сложилось не так, как они запланировали перед началом поединка, и пока что их перевес никак не выразился в счете. К тому же нельзя не отметить, что солнце в первом тайме светило прямо в глаза «Планетянам», они играли против порывистого юго-восточного ветра, в их вратарской площадке с утра выпала обильная роса, а под конец игры начал моросить дождик. Дело осложнялось еще и тем, что Паснов и Мазнов не вполне оправились от полученных травм, Бубенцов пока не достиг пика своей спортивной формы, а Бабушкин вышел на игру, находясь на бюллетене, так и не доведя до конца курс лечения своего застарелого остеохондроза и предстательной железы. Но и это еще, дорогие товарищи, не самое страшное. В узких эзотерических кругах поговаривают о том, что в игру вмешались некие мистические силы, предрешившие исход первого тайма. Во всяком случае, именно в начале игры Юпитер начал свое вхождение в зодиакальное созвездие Козерога, а это, как утверждают ясновидящие и астрологи, предвещает «Планетянам» неудачу. Недаром ведь всем известная колдунья и прорицательница Джина из предгорий Кара-кума предсказала, что одну из наших самых прославлен­ных команд вскоре ожидает разгромное поражение. Так что, как видите, сегодня «Планетянам» приходится сражаться не только против команды соперника в их плотных физических оболочках, но и против солнца, дождя, росы, ветра, тумана и прочих природных стихий, а также всевозможных астральных и мистических сил. Все это, разумеется, не могло не сказаться на счете.

Что же до «Кометы», то она в первом тайме выглядела тускло, блекло и примитивно. «Кометяне» играли как-то сумбурно, хаотично, без четкого плана игры, но компенсировали недостаток в технике и тактическом мастерстве огромным желанием выдержать, устоять, сыграть на пределе своих возможностей, и пока удача была на их стороне. С помощью природных и оккультных сил, им удалось выдержать натиск своих грозных соперников и, в паническом состоянии, забить пять безответных голов.

Безусловно, сейчас Василий Васильевич Хитруновский уже дал все необходимые установки своей команде, с ней наверняка хорошенько поработали всевозможные шаманы, маги, экстрасенсы, психологи и массажисты, ведьмы и колдуны, и во втором тайме мы увидим совершенно других «Инопланетян», как любовно называют их наши многочислен­ные болельщики. Задача перед футболистами в зеленых майках стоит хотя и архитрудная, но вполне разрешимая: отыграть в первом тайме пять пропущенных голов, и уже затем, в дополнительном времени, попытаться вырвать у соперника победу.

Ну вот, игроки выходят на поле. Начинает усиливаться дождь – быть может, его-то как раз «Планетянам» и не доставало. Хорошо, если бы наши колдуны сумели еще вызвать и град, желательно с молнией и громом.

Во втором тайме у «Планеты» произошли некоторые замены. Вместо Навеснова и Бубенцова на поле вышли Тяпушкин и Ляпушкин. Василий Васильевич, как видим, решил усилить линию нападения, что вполне резонно в такой пиковой ситуации. И Дыркалев, и Бабушкин остались на поле. Значит, они еще нужны команде. С ними как-то спокойнее, надежней. Их опыт, их мастерство еще должны сыграть свою роль. «Кометяне» же пока остаются в прежнем составе.

Да, интрига на поле завязана футболистами просто мастерски! Сейчас начнется самое главное – кульминация этого грозного поединка. Подопечным Василия Васильевича Хитруновского терять уже нечего, и сейчас они всеми силами ринуться в бой, на ворота противника. Сумеют ли «Кометяне» устоять? Хватит ли у них сил, воли, выдержки продержаться до конца матча?

Я вижу, как фотографы перекочевывают за ворота Дыркалева. Мне это, признаться, кажется довольно странным. Ведь главные события будут разворачиваться совсем у других ворот! И именно там, у ворот Вариводы, можно будет заснять в наилучших ракурсах, как голы влетают в сетку!

Василий Васильевич Хитруновский сидит на скамеечке, прямой, как осиновый кол, олицетворяя собой олимпийское спокойствие, выдержку и хладнокровие. Плечи его расправлены, спина выпрямлена. И лишь длинные музыкальные пальцы старшего тренера именитых «Планетян» сдержанно перебирают на коленях четки…

Да, знаменитому селекционеру сейчас приходится несладко. Пропущено пять сухих голов! Над командой Василия Васильевича сгустились черные тучи, нависла реальная угроза вылета на самом старте из дальнейших соревнований! Но Хитруновский спокоен, собран, уверен в себе. С окаменевшим, как у Сфинкса, лицом главный стратег именитых «Планетян» взирает на зеленый газон и, быть может, зрит на нем нечто такое, что сокрыто от глаз непосвященных.

Прозвучал свисток. С мячом Бабушкин. Умнов… Паснов… Ляпушкин! Тяпушкин! Передача на Пе-пе! Удар! Го-ол!

Вот это да! Пе-пе сходу, без обработки, пробил по пустым воротам. Варивода даже не стал реагировать на этот удар! Правда, произошло это уже после свистка арбитра, так как Пе-пе находился в положении вне игры, но все равно, задумано было очень, очень неплохо.

Почаще, почаще надо тревожить Вариводу такими вот точными и хлесткими ударами, и тогда все сразу же станет на свои места.

futbol 7

Ну что ж, начало положено отменное. Посмотрим, как будут развиваться события дальше.

С мячом вновь «Планетяне»! Технов делает серию обманных финтов, простреливает мяч пяткой Умнову, тот отдает его Бубенцову. Опасная передача коленом! На ударную позицию выходит Паснов. Ну, можно бить по воротам! Однако Паснов не торопится, он выкладывает мяч, как на блюдечке, главному снайперу своей команды под его любимую левую ногу! Ворота пустые! Удар!!!

Василий Васильевич Хитруновский вскакивает со скамейки и, с проклятиями бросив оземь свои четки, начинает яростно топтать их ногами.

Что ж… Бывает и такое… Мяч круглый, поле мокрое… На то он и футбол… Мазнов пробил с трех метров по пустым воротам и – дал осечку. Возможно, нога подвернулась? Или вмешались астральные силы? Конечно, можно было распорядится мячом и получше, никто с этим не спорит. Но пока лучший бомбардир «Планеты» пристреливается по воротам противника, проверяет на прочность голкипера «Кометян».

Да, что-то не слишком клеится игра в нападении у зеленых человечков. Но, ничего… Второй тайм еще только начался, время на то, чтобы добиться успеха, у них есть. В арсенале у маститых «Планетян» имеется множество тактических ходов, домашних заготовок, и всевозможных хитроумных уловок. Главное сейчас найти свою игру и не пропустить шестой гол. Это будет для «Инопланетян» уже настоящей катострофой.

С мячом Евген Ковбаса! Навес в штрафную площадку… На передачу выходит Дыркалев и отбивает мяч кулаком!

Вы видите, дорогие товарищи, как прекрасно играет на выходах наш прославленный мэтр! Как удачно он выбирает позицию в своей штрафной площадке! Да, есть, есть еще порох в пороховницах! Сейчас Дыркалев буквально снял мяч с головы Налей пива не откажусь!

Но гроза еще не миновала! С мячом вновь «Кометяне!»

Закорлюка мощно бьет по воротам издали, и попадает Дыркалеву прямо в лоб. Лев Николаевич пал – и взгремели доспехи… Кажется, голкипер «Планетян» сейчас находится в нокауте! Да, такой удар мог бы свалить с ног и носорога!

Однако ворота оставлены в неприкосновенности!

Вот что значит правильно выбранная позиция! Умудренному опытом голкиперу «Планетян» даже не пришлось реагировать на мяч! Он сам нашел его на подступах к воротам! Вот это и есть то самое футбольное искусство, настоящее вратарское мастерство!

Ну, сумеет встать на ноги наш ветеран? Напомним, что все замены уже произведены. Да, мужественный голкипер поднимается с газона.

Из-за боковой мяч вбрасывают «Кометяне». Они снова атакуют! Надо, надо сбить их наступательный порыв! Иначе – дело швах! Футболисты в зеленых майках отчаянно прессингуют. Даже Иван Никонорович Бабушкин, заслуженный патриарх нашего футбола, – и тот в пылу борьбы погнался за мячом. Смотрите! Он выбегает за пределы магического круга! Но… спотыкается и падает, схватившись рукой за бок – вероятно, от резкого движения у него кольнуло в боку.

Игра остановлена. Бабушкин, как покойник на смертном одре, распластался на зеленом газоне. К нему уже спешат санитары с носилками. Они хлопают его по щекам, щупают пульс, дают понюхать нашатырного спирту, делают уколы прямо через трусы.

Ну что, все в порядке? Давление, пульс стабилизировались? Ничего опасного нет?

Врач приоткрывает Бабушкину веки и заглядывает ему в зрачки. Вокруг безжизненного тела легендарного мастера взволнованно снуют санитары, колдуны, массажисты. Одни прикладывают к его лицу кислородную маску, другие делают мистические пассы, заряжая безжизненное тело «Короля пятачка» живительной космической энергетикой. Кажется, наш патриарх приходит в себя. Он глотает какие-то пилюли, запивает их заряженной водой…

Ну, слава Богу, все обошлось. Да, Бабушкин заставил нас всех поволноваться. Я даже мысленно вознес молитву Всевышнему за его здоровье в своей тесной комментаторской кабинке.

Не следует забывать, что у Бабушкина довольно-таки преклонный возраст. Ведь он – уже наша славная история, «преданья старины глубокой!» Об игре этого выдающегося футболиста написаны многотомные учебники. А такая дисциплина, как «Тактика и стратегия игры И. Н. Бабушкина», изучается во всех спортивных институтах наряду «С теорией марксизма-ленинизма». По этому труднейшему предмету студенты довольно часто срезаются на экзаменах. Одним словом, Бабушкин, в значительной мере, уже игрок хрестоматийный. Понятно, его авторитет на футбольном газоне все еще весьма высок. И, тем не менее, ему следовало бы поберечь себя, не делать таких резких, опрометчивых телодвижений. Да и не пристало нашему мэтру вот эдак по-мальчишески гоняться за мячом. Для такой беготни имеются спортсмены помоложе. Бабушкину же лучше решать на поле иные задачи и не выскакивать за пределы своего круга, подвергая таким треволнениям многочисленных поклонников своего таланта. Его опыт, его знания – вот бесценное достояние команды!

Посмотрим, сможет ли наш прославленный ветеран продолжить игру?

Да. Вы видите, как этот стальной, несгибаемый футболист, с помощью санитаров, встает на дрожащие ноги. Он остается на поле! Держась за бок, Иван Никанорович ковыляет к центру круга. Товарищи по команде заботливо придерживают ветерана под локти, помогают ему добрести до своего места, где он чувствует себя, словно рыба в воде.

Что ж, мудрым «Планетянам» удалось сбить темп, и теперь они попытаются перехватить инициативу, перейти к более активным наступательным действиям. Пока все еще не сказали своего веского слова такие выдающиеся гроссмейстеры кожаного мяча, как Мазнов, Умнов и кумир футбольной элиты, легендарный Пе-пе. Надо полагать, очень скоро проявят себя с самой наилучшей стороны и наша молодежь – Ляпушкин и Тяпушкин.

Ну вот, наконец-то мы видим «Планетян» в атаке. Они штурмуют бастионы «Кометы» довольно крупными силами. Мяч попадает к Умнову. Виртуоз мяча делает весьма остроумную передачу Бубенцову! Удар!!!

Да, сложную загадку загадал сейчас вратарю «Кометян» Валерий Бубенцов! Он, как самолет невидимка без опознавательных знаков, тихонько прокрался в штрафную площадку и нанес по воротам не сильный, но очень, очень коварный удар! Варивода, в отчаянном броске, едва-едва смог дотянутся до мяча кончиками пальцев.

Что ж, Бубенцов – игрок хитрый, игрок коварный, игрок тонкий. Он прекрасно видит поле, может неожиданно выскочить из-за спины противника, побороться за мяч на втором и даже третьем этаже, сыграть резко, напористо и, своими неожиданными действиями, поставить защиту противника в тупик.

«Планетяне» снова в атаке! Они усиливают натиск, идут в бой крупными силами, подтягивают к воротам противника все свои резервы. Великолепно отлаженная, грозная футбольная машина «Планетян» изматывает, перемалывает превосходящие силы соперника. Гол, что называется, назревает. Вы видите, все время пристреливается к воротам Мазнов, проверяет голкипера «Кометян» на прочность. Прощупывает, ищет подходы к воротам соперника Петухов, петляет по полю, словно рысак, все девяносто минут игрового времени. Он шьет свои кружева, так сказать, и гладью и крестиком, как с мячом, так и без мяча! Совершает челночные рейды к штрафной площадке Навеснов и Бубенцов! Без устали терроризирует команду противника неукротимый Пе-пе. Он, как дамоклов меч, завис над воротами питомцев Сиськи. Острейшие передачи в штрафную площадку делает дирижер, стратег и главный мозговой центр команды, Вячеслав Умнов. Блистает, как на арене цирка, неиссякаемыми жемчужинами своего мастерства Сергей Технов. То и дело подключается к атакам центральный стоппер Константин Костылев, сеет в рядах противника смятение и панику своими мощнейшими ударами издали. Бабушкин, этот футбольный Мафусаил 20 столетия, одним своим присутствием на зеленом газоне вселяет бодрость, спокойствие, и уверенность в своих силах еще не оперившейся молодежи. И, как итог, Тяпушкин и Ляпушкин все время на острие атак, все время нацелены на гол со штрафного удара. Эти молодые таланты то и дело артистично падают в непосредственной близи ворот противника. Пожалуй, сейчас это самые опасные футболисты в команде «Планетян», их секретное оружие, так сказать Ноу Хау Хитруновского.

Смотрите, как жизненно, как убедительно, с каким огромным актерским мастерством падает Ляпушкин, едва войдя в соприкосновение с Евгеном Ковбасой! Можно подумать, что Ковбаса и впрямь грубо нарушил все мыслимые и не мыслимые футбольные правила! И Ляпушкин демонстрирует искушенным ценителям футбола великолепный финт! Он незаметно цепляет левой ногой свою правую ногу, делает эффектное сальто-мортале, и, прокатившись по газону, как перекати поле, падает в штрафной площадке противника. Здесь он хватается за колено и начинает корчиться так, словно ему ампутировали его любимую ногу.

Трибуны разражаются громкими аплодисментами, просят Ляпушкина повторить этот трюк еще раз на бис.

Да, Ляпушкин – это своеобразный троянский конь хитроумных «Планетян», настоящее открытие нынешнего футбольного сезона.

Вы знаете, дорогие товарищи, ведь правила игры в футбол постоянно шлифуются, подвергаются всевозможным изменениям и корректировкам. Практически без отпусков и выходных заседают различные комиссии и подкомиссии, выходят все новые и новые толкования, пояснения, подзаконные акты. Систематически проводятся семинары для судей, уже порядком запутавшихся во всех хитросплетениях этой сложнейшей игры. Конечно, простым смертным болельщикам, да и многим из игроков весь этот поток всевозможных инструкций и дополнений может показаться настоящей китайской грамотой, тайной за семью печатями. Но тем, кто дает себе труд хорошенько вникнуть во все подводные течения постоянно меняющихся правил игры, это может принести несомненную пользу.

Ведь неспроста же, скажем, тот же Ляпушкин прокатился по полю целых пять метров, прежде чем закатиться в штрафную площадку «Кометян»? Наверняка, к нему уже просочилась информация о том, что недавно федерация футбола приняла новое согласованное постановление. Зачитываю дословно один из его пунктов, только что полученных нами по телетайпу. А именно, пункт г: «Исходя из футбольной целесообразности, разрешить арбитрам назначать штрафной удар с того места, где футболист окончил свое падение после нарушения правил». И вот Ляпушкин уже очень тонко используют этот новый мотив. В итоге сердобольный судья, после небольшого, но весьма эмоционального митинга «Планетян» в штрафной площадке «Кометы», назначает пенальти.

У мяча – лучший бомбардир «Планеты», Евгений Мазнов. Мы знаем, как опасен, бывает этот грозный форвард у ворот противника, в особенности вот так, как сейчас, с глазу на глаз с вратарем!

futbol 6

 

Он разбегается…

Да… Слишком, слишком уж настырно маячил перед глазами заслуженного снайпера голкипер «Кометян». Он все время дергался, делал обманные движения туловищем, сбивал Мазнова с толку. Показывал всем своим видом, будто сейчас будет бросаться в левый угол, а сам коварно остался стоять на месте! В итоге именитый стрелок растерялся, изменил направление удара, пробил вместо левого угла в правый угол ворот, но в последний момент сбил прицел, подковырнул мяч вместе с комом земли, словно собирался посадить, на одиннадцатиметровой отметке качан брюссельской капусты и промахнулся.

Ну, что ж… Бывает… Мяч скользкий, поле круглое. На то он и футбол. Пока лучший снайпер «Планетян» пристреливается, проверяет на прочность вратаря «Кометы». Я думаю, что если бы судья убрал с ворот зловредного Вариводу, чтобы тот не мельтешил, не мешал прицельно бить по воротам, лучшему снайперу «Планеты» все же удалось бы поразить цель. Ну да, будем надеяться, Ляпушкин еще сумеет повторить свой трюк, и у «Планеты» опять появится шанс размочить счет.

По-моему, слишком уж сильно расшумелись на трибунах болельщики, и это мешает «Планетянам» настроиться на нужный лад, поймать свою игру. А уж такие эпитеты, как «корова!», «мазила!», «калека!» и тому подобные колкости в адрес наших самых прославленных грандов никак не делают им чести. Кстати сказать, недавно я был в Турции, где встречались местный «Голотосарай» с заезжим «Ливерпулем», и на меня произвело очень сильное впечатление то, как ведут себя на трибунах турецкие болельщики. Даже при самом большом накале страстей они лишь молчаливо перебирают четки да поцокивают языками. У нас же футбольная культура на трибунах пока все еще оставляет желать лучшего. 

Однако прошло уже двадцать минут игрового времени. Пора, пора попытаться забить хотя бы один гол.

Ай-яй! По правому флангу вновь рвется Гори-сарай! В штрафную площадку входит никем не прикрытый Гори-хата! Это опасно! Связка «Гори-хата – Гори и сарай» и так уже наделала «Планетянам» немало бед. Однако многоопытный голкипер «Планеты» легко прочитывает эту несложную комбинацию, он мастерски выходит на перехват мяча из своих ворот и… счет становится шесть ноль.

Ну, кто бы мог ожидать, что Гори-хата пробьет под таким острым углом за спину Дыркалева, да еще и умудриться, при этом, угодить в створ ворот? Вот уж, действительно, не везет – так не везет! Права, права была Джина Лоллобриджина из предгорий Кара-кума!

Да, отыграть шесть мячей за оставшиеся тридцать минут будет не так-то просто. Теперь задача усложнилась. Но надо, надо постараться! Время на то, чтобы выправить положение, еще есть.

Дыркалев вынимает мяч из сетки своих ворот. Похоже, сегодня мы можем поздравить его с неплохим уловом.

Кстати замечу, что Лев Николаевич – ровесник Бабушкина. В молодости они вместе штурмовали Зимний дворец, воевали против банд Махно и Кутепова. Наши прославленные гранды встречались с Лениным в Смольном и решали вопросы всемерного развития советского футбола в условиях разрухи и гражданской войны. Вождь мировой революции принимал молодых пролетарских спортсменов в своем простом, скромном кабинете, поил их чаем с клубничным вареньем, играл на балалайке. Он отнесся с большим пониманием к нуждам отечественного футбола, как к мощнейшему средству влияния на психологию революционных масс. Именно после той далекой достопамятной встречи, у Владимира Ильича и родилась блестящая идея статьи, ныне известной и грудному младенцу – я имею в виду, конечно же, нашумевшую на весь свет статью Ильича о партийном и беспартийном футболе.

Ну вот, Иван Никонорович Бабушкин снова довольно технично вводит мяч в игру.

Быть может, не все еще знают о том, что Бабушкин прекрасно играет не только в футбол, но и на бильярде? Он признанный ас в таких играх, как пирамидка, американка, карамболь. Правда, сейчас у него уже подрагивают руки, и удар не тот, но в молодости он на равных тягался с самим Мишкой Япончиком. Что же до Льва Николаевича, то он отдает предпочтение игре в городки, и считается в этом виде спорта непревзойденным мастером. А в последнее время наши прославленные мэтры увлеклись новым хобби – игрой в лото, и делают на этом поприще немалые успехи.

Кстати, только что в ворота «Планетян» влетел еще один курьезный гол. Кто же его забил? Грец? Кравец? Впрочем, не все ли равно?

Да. Так вот, продолжим нашу мысль. Наши маститые ветераны уже давным-давно дружат семьями. Они частенько собираются по выходным, в свободное от игр и тренировок время, пьют чай, вспоминают былое… К ним в гости то и дело заглядывают их очаровательные внуки. Внучка Дыркалева оживляет эти тихие мирные вечера двух старых заслуженных футболистов прекрасной игрой на рояле. Внук Бабушкина, обладая сочным бархатистым тенором, исполняет под ее аккомпанемент старинные романсы. Поговаривают, что молодых людей объединяет не только одна лишь любовь к музыке, но и более пламенные чувства. Кажется, в скором времени они намерены вступить в брак. Впрочем, произойдет это волнительное для всего футбольного мира событие не раньше, чем внук Бабушкина возьмет развод со своей второй женой. Кстати, его прославленный дедушка был женат шесть раз, а Лев Николаевич – только четыре. Как говорят, в бурной, грозовой молодости этих корифеев кожаного мяча было немало и пикантных романтических приключений. Словом, с этими неувядаемыми мастерами связано немало ярких страниц нашего славного футбольного прошлого. И вот сегодня эти футбольные титаны вновь радуют нас своей первоклассной игрой.

futbol 8А пока идет 37 минута матча. «Планетяне» беспрерывно атакуют – ведь Василий Васильевич Хитруновский, как мы знаем, исповедует тотальный футбол.

В штрафную площадку «Кометы» закатывается Тяпушкин. Он встает на колени, с мольбою протягивает руки к судье, слезно молит дать одиннадцатиметровый удар!

Наверняка после матча этого незаурядного футболитста пригласят во МХАТ или ГИТИС. Вы знаете, давненько я уже не встречал такой потрясающей актерской игры. Пожалуй, с такой экспрессией, с такой глубинной художественного проникновения войти в образ мог, из известных мне актеров, разве что только Иннокентий Смоктуновский. Да и то лишь, когда за его плечами уже лежали годы кропотливого труда.

Да, раньше, раньше надо было выпускать Хитруновскому на футбольный газон эту талантливую молодую поросль! Свистуновский, до глубины души тронутый непревзойденной игрой Тяпушкина, назначает еще одно пенальти.

У мяча – Пе-пе, кумир нашей футбольной молодежи, футболист без нервов, гений кожаного мяча. Он крестится и с благоговением целует свой чудодейственный талисман – изображение грифона с головой ящерицы.

Этот талисман подарила маленькому Пе-пе его бабушка по материнской линии, когда он находился в двухмесяч­ном возрасте и тяжело заболел какой-то неизлечимой экзотической болезнью. Доктора были бессильны что-либо сделать, и Пе-пе умирал. Эскулапы лишь беспомощно разводили руками и печально покачивали своими седобородыми головами. Но после того как бабушка подарила Пе-пе чудодейственный талисман, хворь сняло как рукой, и с тех пор ее легендарный внук уже никогда не снимает его с груди.

Сейчас в прессе очень много пишут о магическом талисмане Пе-пе. Действительно ли он обладает такими чудодейственными свойствами и выручает его в самых драматических ситуациях? Во всяком случае, ясно одно: у футбольных фанатов он пользовался бы огромным спросом – в этом можно не сомневаться. Ведь если даже старая рваная майка Пе-пе у коллекционеров стоит не меньше десяти тысяч долларов – то во сколько же может быть оценен волшебный талисман Пе-пе на аукционных торгах?

Ну вот, сейчас чаша весов на футбольном газоне должна, наконец-то, поколебаться. Наступает момент истины. Бесстрастный Пе-пе, этот грозный укротитель ворот, устанавливает мяч на одиннадцатиметровой отметке. Он разбегается… Удар!

Да-а… чуть-чуть левее – и мяч наверняка бы влетел в сетку. Лично я в этом нимало не сомневаюсь. Ну, что ж, на этот раз фортуна – эта капризная, своевольная дама – была не на стороне «Планетян».

Как видим, предсказание Джины сбывается.

Пе-пе недовольно постукивает носком бутса по газону и хмуро осматривает через плечо пятку своей ударной ноги. Гроза всех вратарей с недоумением разводит руки. Нога, на которую возлагались такие большие надежды, неожиданно дала сбой…

Возможно, она как-то неудачно подвернулась? Или сказалась недавно полученная травма локтя левой руки?

Я думаю, всему виной погода…

Поле очень тяжелое, вязкое. Мяч чрезвычайно скользкий и круглый. Это не позволяет игрокам «Планеты» во всем блеске продемонстрировать свою высокую технику. Подобные погодные условия, конечно же, только на руку менее техничным «Кометянам». Таким образом, усиливающийся дождь объективно льет воду на мельницу игроков «Кометы» и сводит на нет все преимущества виртуозных «Планетян.»

Ну, что ж, упущен еще один неплохой шанс… Похоже, организаторам сегодняшней встречи следовало бы выдать футболистам квадратный мяч. Во всяком случае, с круглым у «Планетян» игра пока что явно не клеится. Надежды на дополнительное время, наверное, уже можно похоронить. Однако надо хотя бы забить гол престижа.

Впрочем, теперь уже «Кометяне» пришли в себя, оправились от недавнего страха перед своим титулованным соперником. И, как видно, не собираются играть на удержание счета, отсиживаясь у своих ворот. Они переходят в решительное контрнаступление.

Вновь возникает опасная ситуация у ворот Дыркалева! Однако Пе-пе, этот футбольный гений 20 века, находясь в окружении стразу трех нападающих Кометы, все же выигрывает воздушную дуэль! Он блестяще сбрасывает мяч головой своему вратарю и … увеличивает счет до восьми ноль.

Операторы любезно показывают нам Василия Васильевича Хитруновского. Мы видим, как мудрый кормчий «Планетян» мечется по кромке поля и яростно долбит пальцем по своему лбу, показывая Пе-пе, в какую сторону следует бить по воротам. Конечно, Пе-пе и сам об этом прекрасно знает. Просто мяч соскользнул с его лба, срикошетил и влетел в верхний левый угол. Понятно, легендарный вратарь «Планетян» был не готов к такому развитию событий и теперь делает Пе-пе гневные упреки.

Ну, что ж, это футбол. В футболе всякое бывает. Мяч скользкий, поле круглое… и все же, если судить не по голам, а по игре, по острым моментам, которые были созданы у ворот противника, то надо признать: «Планетяне» сегодня начисто переиграли «Комету». Они действовали острей, солидней, уверенней...

Вы знаете, я вижу, что за воротами Дыркалева уже наметилась тропинка, по которой он ходит за мячами к сетке. Вот и сейчас он вынимает из нее девятый мяч. Кто же его забил? Похоже, Швец? Нет, дорогие товарищи, это был Грец.

Мяч в центральном круге. Он, как всегда, у Бабушкина. Мафусаил 20 века разыгрывает с Бубенцовым утонченный футбольный этюд... Передача на Паснова… Ну! Надо действовать острей!

Да, пока именитым «Планетянам» никак не удается переломить игру, пробить брешь в неприступной цитадели соперника. Я вижу, как на трибунах кое-кто начинает покидать свои насиженные места, хотя на поле идет лишь 37 минута второго тайма...

Наконец-то!

Да. Это уже серьезно.

На одиннадцатиметровой отметке, со строгим суровым лицом сложив руки на груди, лежит Ляпушкин. Во всем его облике чувствуется какая-то нездешняя торжественность, умиротворение и покой… Товарищи по команде стоят вокруг него полукольцом со скорбно опущенными головами. Весь стадион замер, превратился как бы в одно тонко чувствующее существо. Слабым мановением руки Ляпушкин подзывает к себе главного арбитра матча. Свистуновский робко протискивается к Ляпушкину и печально склоняется над его недвижимым телом. Надо полагать, сейчас он услышит последнюю волю умирающего футболиста. Да, так оно и есть. Плотно сжатые уста Ляпушкина размыкаются, и он что-то прерывисто шепчет на ухо Свистуновскому. Возможно, хочет позвать священника? Или желает попрощаться с родными и близкими?

Нет. Свистуновский, выполняя последнюю волю умирающего, назначает еще одно пенальти. Умирающий тотчас бодро вскакивает на ноги и убегает.

Да, мудрый архистратиг «Планетян» не ошибся с заменами. Его молодые питомцы демонстрируют на зеленом газоне чудеса актерского мастерства. Но самым сильным игроком в команде Василия Васильевича, конечно же, следует по праву признать главного арбитра сегодняшней встречи.

Ну, же кому доверят на этот раз «Планетяне» пробить пенальти? Мазнову? Пе-пе? Нет. К мячу подходит Константин Костылев. Он с особым тщанием устанавливает мяч на одиннадцатиметровой отметке. Что ж, Костылев – игрок непростой, игрок во многом загадочный, как метод социалистического реализма в художественной литературе. Он обладает мощнейшим ударом и, иной раз, способен творить на футбольном газоне настоящие чудеса. Это – своеобразный «Зверобой» команды «Планета». Поговаривают, что он способен попасть кожаным мячом в глаз белке с расстояния 45 метров. Вот и сейчас мы можем стать свидетелями небывалого футбольного чуда.

Итак, Константин Костылев устанавливает мяч в нужном положении. Он бормочет себе под нос какие-то мудреные заклинания… Разбегается… Удар!!!

Да, случается и такое... Счет остается прежний – девять ноль.

Свистуновский посматривает на часы.

Что ж, несмотря на отдельные недочеты, мы можем констатировать: игра сегодня удалась, и мы получили огромное наслаждение от этого прекрасного футбольного спектакля. Вспомним хотя бы чартерные рейды в штрафную площадку «Кометян» искрометного Бубенцова, неутомимого Петухова, грозного потрясателя штанг Константина Костылева. Вспомним Пе-пе, этого футбольного киллера, с его знаменитой на весь мир косичкой, забившего три изумительных гола! Поблагодарим за прекрасную игру Паснова, Мазнова, Навеснова и Бегунцова. Отдадим дань глубокого уважения игре таких выдающихся солистов, как Умнов, Буйнов, Технов. Снимем шляпы перед потрясающей игрой молодых футбольных дарований – Тяпушкина и Ляпушкина. Поклонимся в пояс последним романтикам уходящей футбольной эпохи, овеянным славою, умудренным колоссальным опытом ветеранам кожаного мяча, глубоко любимыми всем нашим народом, Ивану Никоноровичу Бабушкину и Льву Николаевичу Дыркалеву…

Да, не все сегодня получилось у наших корифеев так, как было задумано. Мешал ветер, дождь, негативно влияли астральные силы. Путали карты, не давали проявить себя во всем блеске игроки противоборствующей команды… Фортуна – эта своенравная, капризная дама – была сегодня более благосклонна к молодым питомцам Сиськи. И все же «Инопланетяне» сражались до конца.

Вот и сейчас, несмотря ни на что, они вновь идут в атаку. Нет, Планетяне не смирились! Они борются до самой последней секунды матча, демонстрируя нам свой поистине «Планетный» характер!

Все, все на половине поля «Кометян!» Даже Дыркалев, этот живой классик мирового футбола, под занавес игры вышел далеко из своих ворот и, вместе с Бабушкиным, размахивает руками, призывая своих товарищей идти в атаку.

Футболисты в зеленых майках идут в свой последний и решительный бой! Пушечным ударом изгибает штангу Вариводы Константин Костылев! Вновь проверяет на прочность вратаря «Кометян» лучший снайпер Мазнов. Падает, как матрешка, вспарывая оборонные редуты противника, лицедей Ляпушкин! Пе-пе, этот маг и чародей кожаного мяча, пытается поразить цитадель противника с третьего этажа, и мяч отлетает в центральный круг. Здесь неувядаемый Лев Дыркалев. Он, как самый заправский полевой игрок, возвращает мяч в штрафную площадку соперника. Голкипер Кометян ловит его и выбивает от своих ворот! Мяч летит высоко в небе, над головой Дыркалева. Живой классик, расставив руки, бежит за ним к своим воротам! Ну, догонит он его? Нет. Мяч опускается в сетку...

futbol 9

 Да, и эта последняя атака маститых «Планетян» захлебнулась. Раздается свисток Свистуновского. Матч окончен.

Что ж, сегодня «Планетяне» переиграли «Кометян» по всем статьям, но, несмотря на это, уступили своему сопернику со счетом 10–0, выбыв из дальнейших соревнований.

На этом я прощаюсь с вами.

Вел передачу Максим Трепачев.

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Юмор и сатира Wed, 06 Dec 2017 18:59:02 +0000
Вред или польза? http://putnik.org/proza/prikolnye-istorii/item/186-vred-ili-polza http://putnik.org/proza/prikolnye-istorii/item/186-vred-ili-polza

vred 3

У дочери день рождения. Гости, подруги. В основном с мужьями. Человек десять. Чтобы не мешать, стал под дверью и слушаю.

Шум и ор, как на бирже до спада. Радуюсь – вот умеет же молодежь веселиться. Практически без выпивки. Вот курят только, как пираты. Но разговоры какие-то странные. Все больше «Да» и «Ага» и смеются как-то недружно.  То одна захихикает, то другая заржет. Значит, на группки разбились.

Захожу, батюшки светы! Да они же все по мобильникам говорят. И не факт, что какая-то пара за одним столом сидит, а друг с другом по телефону разговаривают. Ну, этим я не нужен, они сами себя веселят. Пойду к внуку в комнату, его повеселю.

Вижу, и здесь без меня обойдутся. Внук  весь в компьютере. В стратегию играет. Я так ее смысла и не понял. Предлагаю – давай в карты поиграем или в лото. Какое там! Как на дауна посмотрел. Тут дочь на выручку пришла, правда, телефон от уха не отнимает. Внуку, то есть сыну, говорит:

– Сынуля, ты сегодня уже третий час за компьютером сидишь. Дай глазкам отдохнуть.

Он ворчит, но слушается. Комп выключает и, как дочь вышла, достает из шкафа приставку «СониПиСиПи» и в нее углубляется. На меня только рукой машет: «Не до тебя». Минут через пять дочь заходит и отнимает у него приставку. Услышала все-таки. Она за дверь – он мобильник свой достает, опять глаза на дисплей, играет во что-то. Я на кухню к жене вышел. Там она с кем-то по телефону разговаривает. Следом за мной вскоре внук на кухню пришел.

– Дед, – говорит, – дай мне свой телефон. Мне позвонить надо, а у меня деньги на моем закончились.

– На, – отвечаю, – звони, коли надо.

А сам знаю: это дочь у него и мобильник отобрала. Захожу к нему, точно, он уже на моем аппарате в какую-то игру играет. В зале переговорный пункт, на кухне тоже. Вот подлая электроника, как людей разобщила. А ведь по идее придумывалась, чтобы люди ближе друг к другу стали. Но куда ни зайдешь, все только по телефонам говорят. С живым человеком никто и слова не скажет. Да, но с кем же они говорят? Неужто друг с другом? А кто же тогда те люди, что по телефону не говорят?

Продавцам не нужны покупатели – разговор по телефону важней, Водителям маршруток разговор по телефону важнее своей жизни и жизней пассажиров. Заметьте, если вы ведете с кем-нибудь тет-а-тет служебный разговор и зазвонил телефон, перед вами вежливо извиняются…, и говорить будут только с позвонившим. Я сам этим трюком пользовался неоднократно. Перебил меня звонок, я достаю свою мобилу и звоню тому, кто передо мной сидит. Он первый аппарат бросает и со мной говорить начинает, пока не поймет, что я перед ним сижу.

Вижу, что на именинах дочкиных разговаривать мне не с кем. Пошел я в свою комнату. Повернулся ко всем спиной и вот уже третий день этот рассказ пишу. На компьютере.

Приношу читателям свои извинения. Я этот рассказ пять лет назад написал, а наука и техника еще дальше вперед ушла. Посмотрели бы вы, как я внуку задачи по физике за 9-й класс решал. Споткнулся я в каком-то месте, смотрю внук куда-то подглядывает, а потом менторским тоном говорит:

- Ты, дед, в принципе правильно задачу решил, только вот здесь в вычислениях ошибся.

- А откуда ты знаешь?

- На, посмотри, - и сам мне свой большой и плоский мобильник тычет. А там, на экране весь ход решения задачи расписан. И номер у нее точь-в-точь, такой как в задачнике.

- Так зачем ты меня просишь задачу решить?

- А чтобы узнать, умеешь ты такие задачи решать или нет, на случай если Интернета не будет.

Вот так-то. Нас теперь только как запасной вариант рассматривают. Надо что-то делать или экран монитора нас и вовсе заменит.

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Александр Шипицин ) Прикольные истории Tue, 05 Dec 2017 17:28:34 +0000