ПУТНИК http://putnik.org Thu, 19 Jul 2018 10:55:42 +0000 Joomla! - Open Source Content Management ru-ru Черешні http://putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/346-chereshni http://putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/346-chereshni

vishnl

Вранці Василь Петрович вийшов на ганок. День обіцяв бути чудовим: ясне сонечко, легенький вітерець і приємна вранішня прохолода. Як завжди, дід пішов у садок подивитися, чи достигли черешні. Три дерева, вкриті червоними і рожево-жовтими ягодами були його і радістю, і гордістю (бо таких сортів не було ні в кого з сусідів), і непоганим заробітком. Але гарний настрій діда як рукою зняло, коли він поглянув на дерева: декілька гілок були зламані, на них де-не-де безпомічно висіли соковиті ягоди. Серце защеміло від болю.

-Хто ж таке накоїв? Хто цей нічний непроханий гість – любитель черешень, який так понівечив дерева? А вони ж ростуть не один рік... – крутилися думки в голові у Василя Петровича, якому не вкрадених черешень було жалко, а скалічених дерев, посаджених ним колись.

Дід погладив дерева по стовбуру, жаліючи, а потім відпиляв зламане гілля.

Він вирішив будь що підстерегти крадія. Коли настала ніч, дід Василь умостився на стільці під малинником і став чекати. Але чекати довелося не одну ніч, доки хтось невідомий плигнув на паркан, а звідти подряпався на черешню.

-Злазь, - спокійно наказав крадієві Василь Петрович.

У Славка від несподіванки перехопило подих і скажено закалатало серце.

-Попався! – з жахам подумав він. – Що ж робити? Плигати з дерева і тікати? Та під деревом дід... До того ж ніч така місячна, що він мене напевно розгледів...

І Славко приречено підкорився вимозі.

- Чому ви не спите, діду? – бовкнув він перше, що прийшло у голову, коли опинився поруч з Василем Петровичем.

-Нічних шпаків вирішив поганяти, - втомлено відповів дід Василь. – Славко... Я так і думав...

-Бити будете? – похнюпився хлопець.

-Я дітей не б’ю, - була відповідь.

-За вухо поведете мене до батьків, щоб вони мене ременем за крадіжку відлупцювали? – перебирав хлопчина можливі покарання.

-Правильне вжив слово, хлопче, - «крадіжка», - вів своє дід. – Ні, і цього робити я не буду.

-Тоді, що? Вилаєте? – вже заспокоївшись, допитувався Славко.

-Навіщо ж... Просто попрошу зранку прийти до мене у гості. Прийдеш? – висунув дід Василь зовсім неочікувану пропозицію.

-А це обов’язково? – з полегшенням і водночас розгублено спитав Славко.

-Ну, а як ти думав... Це ж не я до тебе у садок заліз, а ти до мене. А раз попався, то виконуй моє прохання.

-Прийду, - невпевнено відповів хлопець, гублячись у здогадках, що ж його чекає завтра.

-Ну, от і добре, - сказав Василь Петрович. – Піду нарешті висплюсь, через тебе дві ночі не спав. І ти йди: година дуже пізня...

На ранок Славко в нерішучості стояв на дідовому ганку, переминаючись з ноги на ногу, доки нарешті наважився постукати у двері.

-А-а-а, таки прийшов! – задоволено сказав дід. – Ну добрий ранок! Ходімо!

-Куди? – злякався Славко.

- У садок. Чи він тебе вже не приваблює? – запитав дід Василь.

Славко неохоче поплентався за Василем Петровичем. Він з занепокоєнням помітив, що дід веде його до черешень. Біля дерев обидва зупинилися.

-А от тепер подивися, хлопче, що ти накоїв. Бачиш ці зрізи? Скільки гілок не вистачає, га? А тепер поглянь на стовбур. Скільки маленьких гілочок ти зчесав своїми кросівками? А на них у наступному році теж мали бути ягідки...

-Так темно ж було... – ховаючи очі, присоромлено відповів Славко діду. – Я ж не думав, що таке станеться.

-Не думав... А що дерево не один рік росте, знаєш? Чому ти, до речі, не рвеш черешні у своєму садку? – насідав дід Василь.

-Та ви ж знаєте, що у нас тільки город... Батьки фруктових дерев не саджають.

-А ти прохав, щоб посадили? – допитувався дід.

-Та колись прохав... – Славко почухав потилицю, розмірковуючи до чого хилить сусід.

-І що ж вони відповіли? – зацікавився Василь Петрович.

-Сказали, що картопля, огірки, помидори та морква для такої багатодітної сім’ї, як наша, важливіші... – сумно відповів хлопець. – А у вас черешні такі крупні і яскраві, що коли проходиш повз вашого двору, то аж очі «рвуть».

-Але ж ти розумієш, що красти – це не вихід? – наполегливо допитувся дід.

-А який же тоді вихід, якщо дуже хочеться поласувати?

-Попросити батьків, щоб купили ягід чи заробити черешні чесною працею.

-Це як, заробити? – Славко здивовано подивився на Василя Петровича.

-А так... – вів своє дід. – Я старий, мені вже важко по драбині та по деревах лазити. А зібрати врожай потрібно: віднесу на базар, заробляю якусь копійчину.

Якщо погодишся мені допомогти, то кожен день будеш ласувати з сестричками черешнями, аж допоки усі не зберемо. Згоден?

-Згоден! – зрадів хлопець такій пропозиції. – То коли почнемо?

-Та хоч і зараз, - сказав дід. – От тільки у батьків треба дозволу спитати.

-То я піду спитаю, - заквапився Славко. – До речі, дякую Василю Петровичу, що ви про мій вчинок батькам не розповіли. Вони про це нічого не знають. Черешні ми з сестричками поїли за городом. Цього ні тато, ні мама не бачили.

Відтоді кілька днів поспіль Славко з сестричками ласував черешнями.

А наступної весни якось на його подвір’я завітав дід Василь. У руках він тримав три черешневих деревця.

-Добрий день господарям, - привітався він. – А чи не знадобиться вам у вашому господарстві мій подарунок – черешні, такого ж сорту, як і у мене?

-Ой, що ви? – зніяковіла Славкова мати. – Вони ж грошей коштують!

-А ви не думайте про гроші. Просто візьміть і посадіть, - порадив сусід. –

Так, Славко?

-Так! - посміхнувся хлопець, беручи садженці.

-Посадимо, звичайно. І чому ми самі не додумалися це зробити? - розгубилася Славкова мама. – Не знаю, чим вам і дякувати... Хоча, стривайте!

Вона побігла у хату і винесла на тарілці тільки-но спечені і ще теплі пиріжки:

-Пригощайтеся, сусіде, будь ласка! Ще раз вам дякуємо!

-От бачиш, - підморгнув дід хлопчині, - вихід є завжди...

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Раиса Татаркова) Рассказы Wed, 18 Jul 2018 16:53:52 +0000
Там, за горою, окончание http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/skazki-dlya-vzroslykh/item/345-tam-za-goroyu-okonchanie http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/skazki-dlya-vzroslykh/item/345-tam-za-goroyu-okonchanie

tam za 5 

16

Первой мыслью его было: «Слава Богу! Это – всего лишь сон, пустой никчемный сон!»

Поеживаясь, он протянул руку к настольной лампе, что стояла на тумбочке у изголовья кровати, чтобы включить свет и посмотреть на будильник. Но реальность оказалась страшнее сна.

Его рука ухватила пустоту. Стояла глубокая, неподвижная тишина. Поверхность, на которой он очнулся, плавно покачивалась и куда-то плыла. Он лежал в кромешной темноте, непонятно где, и сознание постепенно возвращало его к действительности.

Итак, он провалился в яму и, через подземный лаз, словно слепой крот, проник в пещеру. Затем вышел на берег водоема и последовал за каким-то призрачным существом, потом едва не утонул в озере и, наконец, выбрался на этот клочок суши.

Был ли этот клочок суши неким островком в подземном водоеме? Или это был берег озера?

Но если это была твердь земная – то почему она двигалась, а не стояла на месте?

Где он?

Куда он плыл и на чем?

Обессиленный, с помутневшим от пережитых злоключений рассудком, он, на первых порах, еще не вполне осознавал весь ужас своего положения. Но постепенно горькая правда о том, что он, по чьей-то злой воле, вырван из своего теплого уютного мирка и заброшен в это глухое подземелье, стала с какой-то особенной ясностью и остротой доходить до его сознания.

О, Боже! Как же так? Он, Андрей Карманов, такой молодой, красивый, умный – и заживо погребен в этой слепой горе?

За что? О, Боже, за что?

Это несправедливо, этого не должно было случиться с ним никогда!

Ведь он был так успешен! У него были любовницы, красивая жена, прекрасная работа, дети. У него был целый мир, и в этом солнечном мире он устроился весьма и весьма даже недурно.

И будущее рисовалось ему в самых радужных красках. И он был полон надежд и молодых, бьющих через край сил! И вдруг…

Нет, нет!

Это с другими могли случаться разные беды! Это другие могли тонуть в реках, заболевать различными неизлечимыми болезнями, попадать в аварии, гибнуть, быть калеками, бомжами, сидеть в тюрьмах – но только не он!

А Он был совсем другой, особенный, единственный в своем роде! Он был уверен в своей исключительности и в том, что любая напасть обойдет его стороной. И когда с кем-то другим случалось несчастье – это приносило ему даже тайное удовлетворение. Вот, кто-то умер, кто-то тяжко заболел, попал в беду, а он – нет!

Но теперь черное крыло беды накрыло и его…

К страданиям душевным, к страху перед неизвестностью, присовокуплялись еще и страдания физические. Андрей чувствовал себя изможденным после всех этих передряг, он ужасно продрог, поскольку одежонка его была мокрой, а в подземелье было холодно и сыро. Скрючившись, как плод в утробе матери, он постепенно впал то ли в полудрему, то ли в полузабытье.

Когда он очнулся, картина изменилась.

Вдали, вероятнее всего, через проем в горе, пробивался в пещеру тонкий луч солнца. Он горел, искрясь, как белая звезда, и от него на водную гладь водоема ложилась серебристая дорожка. В сером свете, скупо освещавшим подземелье, он увидел, что находится на панцире огромного ящера, или, быть может, гигантской черепахи. Шея у животного была изогнута, как у змеи, и мощная грудь бесшумно рассекала водную гладь, оставляя за собой мелкую волну.

Если бы давеча, у костра, ему сказали, что он будет плыть на спине у неведомого существа в черном чреве горы – он принял бы сказавшего это за сумасшедшего. И, однако же, это было реальностью!

Но что это? Ему почудилось? Или он действительно уловил под сводами пещеры собачий лай?

А ведь те люди у костра утверждали, что если человек лжец – он попадет в такое место, где люди принимают облик собак, и что такой человек будет там лаять, в своре подобных ему лжецов, до тех пор, пока не выгавкает всю свою ложь! Те же, кто ходил по жизни кривыми дорожками зла, станут подобны слепым червям или слизнякам.

А разве не был он отъявленным лгуном? И не петлял по жизни скользкими тропками зла?

Тогда, у костра, эти слова показались ему пустопорожней балаканиной. Но что, если так оно и есть? Здесь, у черта в зубах, он уже был готов поверить во все что угодно!

Нет, нет, все это бред сивой кобылы! Чепуха! Неужели он, Андрей Карманов, может трансформироваться в какого-то слизняка или собаку! Нонсенс! Просто это подземелье навевает на него всякие фантастические бредни. Но надо быть реалистом, каким он всегда и был. Надо взять себя в руки, прекратить истерику и посмотреть на сложившуюся ситуацию трезвыми глазами.

На самом деле все просто.

Это чистая случайность, что он провалился в ту яму, и никакого божьего промысла в этом нет.

Нет ничего сверхъестественного и в том, что он обнаружил в этой пещере подземное озеро.

Вероятнее всего, озеро это существует уже тысячи, если даже не миллионы лет, и оно до сих пор сохранило свою девственную первозданность. В таком случае, в нем вполне могли сохраниться и некие реликтовые существа, наподобие Лохнесского чудища. Можно предположить также, что создания эти, за такой огромный эволюционный путь, сумели развить свой интеллект до весьма высокого уровня. И разве не мог мозг некоторых из представителей этого вида достичь такой же степени совершенства, как, например, и мозг дельфина? И разве мало документально подтвержденных свидетельств о том, как дельфины спасали потерпевших крушение моряков?

Похоже, что и этот ящер пришел к нему на выручку! Вот, он везет его на своей спине, и уже видна суша, и проем в скале, сквозь который в пещеру вливается солнечный свет.

И не надо, не надо искать черную кошку в темной комнате! Не стоит приписывать Богу то, к чему Он не имеет никакого касательства. Да и самого-то Бога нет. Ни Бога, ни Святого Духа, ни святых угодников. Все это – еврейские народные сказки!

Это он Сам, своими собственными силами сумел пройти через недра этой горы. Лишь только благодаря своей несгибаемой воле, своей смелости, своей решимости…

О, Боже!

Что это?! Ящер погружается в пучину озера! Вот, его спина уже уходит из-под ног! А рядом воду режет чей-то острый плавник. Акула? Кто знает, какие твари могут водиться в этих местах, и что скрывают глубины этого водоема?

Господи, спаси и помилуй! Пресвятая Богородица, помоги! Боже всемогущий, не дай мне сгинуть в этом озере!

Святые угодники, выручайте!

Андрей лихорадочно сучит руками и ногами, и сердце его готово выскочить из груди. Он плывет к берегу и каждую секунду ожидает, что сейчас из воды вынырнет какая-нибудь страшная тварь, раскроет свою пасть, и…

Наконец-то он достиг отмели! Похоже, самое страшное, самое ужасное уже позади...

Карманов бредет по мелководью, а метрах в десяти от него, наподобие огромной лягушки, сидит на валуне какая-то человекообразная особь. Тело у нее белесое, волосы длинные, пальцы соединены перепонками, а выпуклые, словно пуговицы, глаза как бы покрыты зеленым перламутром.

Заметив фигуру на камне, Карманов испуганно шарахается от нее прочь, и человек-лягушка булькает в воду.

И не знал, и не подозревал даже Андрей Карманов, что он обладает такими спринтерскими способностями. Как он достиг кромки берега, показав при этом такой блестящий результат, которому мог бы позавидовать и сам Валерий Борзов – об этом можно только гадать!

Однако под ним, наконец-то, земная твердь, и это – самое главное!

Отдышавшись, наш герой направляется к проему в скале. Вот он уже останавливается перед ним и задирает голову. До его края будет, пожалуй, метра четыре высоты, и под ним уже кем-то навалены валуны, по которым, при определенной сноровке, можно добраться до амбразуры.

Тело у Карманова, хотя и худощавое, но крепкое, мускулистое. Словно кошка, вскарабкивается он на выступ каменного оконца. Затем, пройдя проем в скале, он оказывается на внешней стороне горы.

Над ним – синее небо, и в нем плавает лучезарное солнце!

Андрей стоит, опершись на стенку проема, и вдыхает полной грудью живительный воздух гор.

Одежда на нем изодрана в клочья, тело в кровоподтеках и ссадинах. На исхудалом, поросшем щетиною лице, под копною седых растрепанных волос, остро блестят глаза.

Свобода!

Он обводит взором окрестности.

Под ним – покатый склон, изрезанный окаменевшими морщинами, как лицо древней старухи. Вверх гора уходит почти отвесно. Вершина ее неприступна – во всяком случае, если ты не являешься альпинистом, и не имеешь при себе специального снаряжения. Да и за каким рожном – даже если бы у него такое снаряжение и было – за каким рожном, скажите на милость, он стал бы лезть на вершину горы?

По дну ущелья расхаживают какие-то диковинные фигуры. Головы их весьма странной формы; у этих парней, пожалуй, можно будет разведать, куда он попал.

В любом случае, надо спускаться вниз. Даже и за миллион американских долларов он не полезет обратно в этот каменный мешок. А с этими парнями – кто бы они ни были – он сумеет поладить!

Спуск вниз обходится без неприятных сюрпризов в виде замаскированных ям и прочих ловушек. Так что Андрей благополучно проходит, пожалуй, с треть своего пути, когда за его спиной вдруг раздается громоподобное: «Анх» и что-то пребольно колет его под лопатку.

Он оборачивается и… ах! Колени его подгибаются от страха.

Из-за выступа горы вышло ужасное существо огромного роста. Тело у него человеческое, но на плечах сидит черная собачья голова с длинными, стоящими торчком, ушами. Осанка у человека с собачьей головой властная, пожалуй, даже и царственная. Глаза светятся желтым испепеляющим светом. Одежда состоит из пурпурной туники с широким круглым воротом темного цвета, окаймленным изящным белым кружевом. На плечи ниспадает темно-синяя накидка, концы которой повязаны у горла, как кашне. От талии идет короткая юбчонка ослепительной белизны, прикрытая сзади, как крылышками пчелы, кусками золотистой материи. В руке это существо держит раздвоенный на конце, наподобие вилочки, жезл.

С невыразимым ужасом, смотрел Карманов в золотистые глаза человеко-собаки. Подняв жезл, существо подтолкнуло его в плечо и рявкнуло, оскалив пасть: «Анх! Анх!»

Карманов понял, что ему приказано спускаться с горы. Затем, словно в неком фантасмагорическом сне, он шагал куда-то по дну ущелья, и ему казалось, что все это происходит не с ним, а с кем-то другим.

– Анх! Анх! – рыкало существо, покалывая его жезлом то в бок, то плечо, словно пастух, загоняющий в хлев свою скотину.

По пути им встречались и другие «парни» с собачьими головами. Они посматривали на Андрея и его конвоира без всякого интереса – по всей видимости, для этих царственных пастухов происходящее с Кармановым было делом обыденным, житейским. Ясно было также и то, что они здесь хозяева, а он для них не более чем двуногий скот.

– Анх! Анх!

Его подогнали к яме, похожей на огромный котел, и столкнули вниз.

 

17

Яма кишела оборванцами самых разных мастей: казалось, все нищие, все калеки, все бомжи, какие только существуют на белом свете, были собраны в этом сыром зловонном отстойнике человеческих душ.

Кривясь от боли, Карманов попытался встать на ноги.

Яма была метров около трех в высоту и, падая, он сильно ушибся. Если бы ее дно не было устлано щебнем, смягчившим удар, он, скорее всего, сломал бы себе ноги.

– О, с прибытием, счастливчик! – сказал ему какой-то плешивый мужичок в широченных штанах и протянул руку, помогая встать.

Рожа у него была кругленькая, веселенькая, неунывающая. Андрей ухватился за протянутую ладонь и поднялся.

– Ну, как добрался?

– Нормально.

– Вот и ладненько. Милости просим в наш котел! – незнакомец, весело улыбаясь, потряс его руку и представился: – Георгий Краюхин! Можно просто Жора, или, если хочешь, Гоша. А ты кто будешь, мил человек?

– Андрей Карманов.

В левой руке Краюхин держал какой-то предмет стального цвета, смахивающий на баклажан. Он был великолепно отполирован и, казалось, излучал ровный нежный свет. Другие узники сосредоточенно чистили тряпицами подобные же вещицы. Многие из них что-то бормотали, и от этого в яме стоял непрерывный гул.

– Ну, и что слышно там, за горой? – спросил Краюхин, улыбаясь во весь рот. – Все безумствуют, а?

Андрей сдвинул плечами, так и не поняв, что имел в виду этот странный человек.

– Ладно… Бог с ними… – Гоша благодушно махнул широкой ладонью. – Рубать будешь?

Он полез за пазуху своей старенькой курточки, вынул оттуда горбушку черного хлеба и протянул ее Карманову.

С тех пор, как Андрей был призван вестником, у него не было и маковой росинки во рту. Он взял хлеб и с жадностью стал его есть.

– Счастливчик… – доброжелательно улыбаясь, протянул Краюхин, наблюдая за Андреем.

Он принялся чистить свой предмет, хотя тот и без того уже сиял, как зеркало. Над ямой кружили черные птицы. Карманов уплел хлеб. Одна из птиц стала спускаться к ним, держа в когтях какую-то вещь. Она бросила ее под ноги Андрею и улетела.

– Это тебе, – пояснил Гоша, не переставая излучать веселье.

– А что это?

– Твое Ка.

Андрей поднял сброшенную вещь, завернутую в ветошку. Величиною она был с кулак, но весила не меньше пяти килограммов. Он развернул тряпицу. По форме вещица напоминала как бы сморщенную грушу, изъеденную ржой.

– Ну, счастливчик, принимайся за дело,– подмигнул Гоша, драя свою штуковину с такой радостью, как будто это было делом всей его жизни.

Андрей стал лениво чистить свою вещицу тряпкой, но вскоре пришел к выводу, что это – мартышкин труд: уж слишком глубоко и крепко въелась в него короста.

– Давай, давай, счастливчик! – стал подгонять его Краюхин. – Не филонь!

– Почему ты называешь меня счастливчиком? – спросил Карманов.

– А кто же ты? Счастливчик и есть. Мы все тут счастливчики.

Андрей скривил губы в ироничной усмешке, хмыкнул.

– А ты что, не согласен со мной? – удивился Гоша.

Он окинул Карманова снисходительным взглядом:

– Никто из нас не заслужил этой милости. Понимаешь? Никто! Все мы тут – падшие души.

– Хороша милость! – мрачно усмехнулся Карманов. – Оказаться в этой дыре!

– Оп-паньки! Так ты что же, мил человек, воображаешь, что достоин лучшей участи?

– Естественно,– сказал Андрей.

– Ой, не гневи Бога, братуха! Лучше радуйся, что ты тут!

– Ага! Уже пляшу от счастья!

– Ой-ей! Да ты, как я погляжу, вообще не врубаешься… Смотри,– сказал Гоша, указывая на вещицу Карманова. – Как ты ни дурен – а все-таки у тебя еще не отобрана надежда! И, стало быть, со временем, ты сможешь стать добрым человеком. Так чего же ты, баранья твоя башка, сетуешь на судьбу?

«Бред!» – подумал Карманов.

– Подумай только,– вразумлял его Краюхин, не переставая полировать свою штуковину,– сколько раз ты мог сгинуть, идя сюда окольными путями...

– Да откуда тебе знать, какими путями я шел? Ты что, ясновидящий?

– Ха-ха! Вот чудила! Так ведь прямыми путями сюда никто не приходит! Только кривыми! Да не выпендривайся ты, братан, я ведь и сам такой. Полз сюда, как червь слепой, подземными норами. Сколько раз мог сгинуть! Сколько раз мог попасть в такие места, что не приведи господь! Даже страшно подумать об этом! А там уже все, там амба! Оттуда пути наверх нет. Так что давай возблагодарим господа Бога нашего за то, что он явил нам свою милость. Что мы еще можем видеть этот свет, дышать этим воздухом… Иль этого мало?

Он придвинулся ближе к Карманову и забубнил:

– Вот только тут я и начал прозревать! Понимаешь? Самый скверный порок – это неблагодарность! Понимаешь? Мы все – лжецы и негодяи! И я – самый худший из всех! Но теперь-то,– он постучал себя пальцем по груди,– теперь-то, на уже последнем рубеже, у меня появилась возможность очистить свое сердце. Очистить от всяческой грязи, злобы, лжи! Как же мне не быть благодарным за это Творцу?

Гоша потыкал пальцем в небо. Оно было хмурым, затянутым пеленою темных туч. Начинал сеять мелкий тоскливый дождь.

– Там, за горою, я совершил множество скверных дел,– вновь зажужжал Краюхин, начищая свою вещицу. – Глупец! Ай, какой же я был глупец! Сколько возможностей я упустил! Сколько прекрасных возможностей сделать что-нибудь доброе, светлое…

Карманов отступил от этого чокнутого болтуна.

«Н-да, в хорошее местечко я попал! – подумалось ему. – Полная яма идиотов!»

 

18

Харон сидел на валуне и смотрел вдаль.

За рекой, по направлению к горе, двигались два темных пятна. По мере их приближения они увеличивались в размерах, и, наконец, стало ясно, что это едут мотоциклисты. Он отвязал лодку и стал переправляться на другую сторону реки.

Старый лодочник рассчитал все точно: когда он причалил к берегу, мотоциклисты уже поджидали его.

Он окинул их проницательным взглядом.

Вновь прибывшие были молодыми людьми в куртках-косухах с металлическими цепочками, бляшками и прочими цацками. Такого рода «контингент» за последние полсотни лет стал попадать в его сети довольно часто. Парень выглядел лет на 25. Он был строен, широкоплеч и имел красивые черты лица, присущие славянам. Волосы у него были русые, прямые, глаза – небесной голубизны. Девушка казалась еще моложе. Она была красива, как бутон свежей розы.

– Здравствуйте,– сказал молодой человек.

– Здорово,– ответил Харон.

Он подумал: «И куда они так спешат? Неужто в их мире все так скверно?»

– Послушайте, отец,– сказал Игорь Шевчук,– мы тут маленько заплутали… Вы не подскажете, как нам выехать на дорогу, ведущую в Хенск?

– Нет. Не знаю,– сказал Харон.

– А вообще, здесь есть поблизости какой-нибудь населенный пункт?

Лодочник отрицательно покачал головой:

– Нету.

– А как называется эта местность?

– Мераздан.

Это название ни о чем не говорило Шевчуку. Он достал из кармана куртки фотографию Порожняка и показал ее лодочнику.

– Послушайте-ка, батя. Мы разыскиваем вот этого человека… Вы не видали его?

Харон бросил беглый взгляд на фотографию, и в его глазах мелькнула едва заметная усмешка. Он кивнул утвердительно:

– Да, был здесь такой…

Шевчук обменялся быстрым взглядом с Мариной. Стараясь не выдать волнения, он спросил:

– И где он теперь?

Перевозчик махнул рукой за реку:

– Там! На том берегу.

 

* * *

Через минуту от берега отчалила лодка. Старый лодочник стол на корме и привычно орудовал веслом. Впереди него, на скамье, сидели взволнованные пинкертоны.

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Сказки для взрослых Sat, 14 Jul 2018 15:23:53 +0000
Ходить сон за вікном http://putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/detskoe/item/344-khodit-son-za-viknom http://putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/detskoe/item/344-khodit-son-za-viknom

son 3

Туп-туп-туп... Із дитячої кімнати у батьківську спальню прибігла донечка Тетянка і торкнулася маминого плеча:

-Мамо, мені не спиться. Можна я до тебе під ковдру залізу?

-Залазь, тільки не розбуди татка, бо він дуже втомився за день, - сонним голосом обізвалася мама. – А чому це ти не можеш заснути?

-Не знаю. Мабуть мій сон ходить десь за вікном і не хоче заходити у хату, - пошепки відповіла Тетянка.

-Зрозуміло. А знаєш, що треба робити, щоб він прийшов? – запитала мама, остаточно прокинувшись.

-Що?

-Потрібно порахувати овечок.

-Як це? Де ж їх узяти? – здивувалася Тетянка.

-Їх треба просто уявити, заплющивши очі! Уяви собі зелений луг з соковитою травою, а на лузі пасеться безліч овець з білою вовною і закрученими ріжками. Уявила?

-Так!

-А тепер починай їх рахувати. Коли нарахуєш сто овець, одразу заснеш, - пояснила мама.

-Угу! – відповіла донька. Вона на кілька хвилин замовкла, а потім пожалілася: - Я не можу їх, мамо, порахувати: вони ходять по траві туди-сюди, а барани навіть б’ються!

-Оце так! – тихенько засміялася мама. – Тоді порада така: уяви собі довгу огорожу, через яку вівці стрибають і йдуть собі далі ланцюжком по дорозі. От як тільки перша вівця розженеться і стрибне - одразу починай рахувати. Зрозуміла?

-Угу!

Знову кілька хвилин донечку не було чутно, а потім вона несподівано весело засміялася. У ліжку неспокійно перевернувся тато.

-Тс-с! – зашепотіла мама. – Тихше. Ну що на цей раз сталося, Тетянко? Чому ти смієшся?

-Ха-ха-ха! – не могла стриматися донька. – Через огорожу почали стрибати тигри!

На цей раз розсміялася і мама:

-Та ти що? Оце так! То хутчій рахуй тигрів!

-Угу! – припинивши сміятись, відповіла Тетянка.

На якийсь час знову запала тиша, а потім знов залунав дзвінкий доньчин сміх:

-Мамо, мамо! Один тигр упав у канаву і так смішно дригає лапами! Він хоче здертися угору до інших тигрів, а у нього це не виходить.

Мама засміялася так голосно, що на цей раз тато таки прокинувся.

-Що сталося? Чого ви регочете? – невдоволено сказав він. – Ніч же надворі!

-Так-то воно так! От тільки наш сон ходить десь за вікном! І ми не можемо заснути, - відповіла мама.

-Ну то порахуйте овець! – буркнув тато.

Гучний регіт, який наповнив кімнату після цих слів, змусив його остаточно прокинутися. Мама з донькою сміялися так, що, здавалося, вже не зможуть зупинитися.

-Та що це з вами!? Ви що, подуріли? – сердито вигукнув тато.

-Ходімо на кухню, - запропонувала мама Тетянці, - а то нам ще на горіхи дістанеться. Поп’ємо чаю з тістечками, побалакаємо, адже все одно не спимо.

Через півгодини після духмяного чаю і солодких тістечок і мама, і Тетянка нарешті поснули. А вранці, коли мама розповіла татові нічну історію з вівцями та тиграми, сміявся вже він, а потім цілком серйозно сказав, звертаючись до дружини:

-А знаєш, це ж чудово, що у нашої доньки така багата уява. Це свідчить про те, що вона творча особистість. А творчого підходу вимагають абсолютно усі професії. То ж у нашої донечки у майбутньому, яку б спеціальність вона не обрала, усе буде гаразд!

А вам, діточки, коли-небудь доводилося рахувати овечок (чи слоників, чи ще когось), щоб заснути? Що ви тоді побачили? Які несподівані картинки намалювала ваша уява?

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Раиса Татаркова) Детское Fri, 13 Jul 2018 18:40:03 +0000
Там, за горою, продолжение 3 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/skazki-dlya-vzroslykh/item/343-tam-za-goroyu-prodolzhenie-3 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/skazki-dlya-vzroslykh/item/343-tam-za-goroyu-prodolzhenie-3

tam za 4

11

Птичье пение вливалось в его сердце божественной музыкой. Он открыл глаза.

– Тьох, тьох, тьох,- сладко выводила какая-то птаха.

– Цвирк, цвирк, цвирк,- вел свою партию другой пернатый певец.

Игорь пошевелился и снова смежил веки.

Где он? Спит дома, в своей кровати, и ему снится этот чудесный сон?

Он разомкнул очи и увидел, что лежит в зеленой траве, а над ним, на ветке какого-то дерева, сидит сказочной красоты птичка. Животик у нее был огненно-золотистый, как восходящее солнце, а крылышки – небесной синевы. Игорь привстал. Птичка вспорхнула с ветки и перелетела на другое дерево. Он осмотрелся. Вглубь подлеска уходила тропинка, и рядом с ней, под одной из тощих березок лежала Марина. Мотоциклы молодых пинкертонов валялись неподалеку в невысокой траве.

Игорь встал и подошел к девушке. Медового цвета локоны выбивались из-под ее шлема, съехавшего набок. Прекрасное, с чертами исконно русской красавицы, лицо было безмятежно спокойным.

Шевчук снял свой шлем, опустился перед ней на колени и припал ухом к ее груди.

Он услышал под кожаной косухой, украшенной металлическими бляшками и толстой бронзовой цепью, ровное биение ее сердца, услышал слабое дыхание. Слава Богу! Марина была жива!

Он стал смотреть на нее и невольно залюбовался ею. И ему вдруг нестерпимо захотелось поцеловать ее в свежие алые губы. И тут девушка, быть может, почувствовав на себе его взгляд, открыла глаза. Она улыбнулась ему и сказала:

– Привет.

– Чао,– ответил ей Игорь. – Ну, ты у меня, прям, как спящая красавица, заколдованная злым чародеем… – заметил он.

– И что ж ты меня не расколдовал? – сонная улыбка не сходила с ее очаровательных уст.

– Да я как раз и собирался – а тут ты сама проснулась, товарищ младший лейтенант.

– И как же это, интересно знать, ты собирался меня расколдовывать, товарищ лейтенант?

– Знамо как: при помощи поцелуя. Ты что же, сказок в детстве не читала?

Он протянул ей руку, и она, ухватившись за нее, с легкостью серны поднялась на ноги.

– Где это мы? – спросила она. – И как сюда попали?

Ее шлем так и остался лежать на земле. Густые медовые волосы очень красиво обрамляли юное лицо. Он вскинул плечи:

– Понятия не имею. Похоже, мы попали в некий пространственно-временной портал. И теперь находимся в параллельном мире.

– Или на планете Сириус,– иронически улыбнулась Марина.

– Сириус, к твоему сведению – это звезда, а не планета,– поправил ее Шевчук. – Я вижу, у тебя в школе были сплошные двойки по астрономии. Не потому ли ты и решила податься в Шерлоки Холмсы, а?

– Не, кроме шуток, Игорь,– сказала Марина. – Что это за номера такие? Мы гнались за пастором, потом он исчез прямо на наших глазах, словно сам дьявол, и вот, нате вам – мы очутились в каком-то совершенно незнакомом месте!

– А ведь Звонарев предупреждал нас, что этот бутафор – шустрый малый! – припомнил Шевчук наставления своего мудрого начальства. – И что нам следует держать с ним ухо востро…

Он принялся ощупывать себя с весьма озабоченным видом. Потом сказал:

– Марина, а можно я тебя тоже пощупаю?

– Зачем это?

– Хочу убедиться, что ты не призрак. Кто знает, возможно, мы уже на том свете?

– Вон, березку лучше пощупай. Или свой мотоцикл.

– Березка – это не то.

– Почему это?

– У нее же ни рук, ни ног нет. Я уж не говорю обо всем остальном…

– Перебьешься,– сказала Марина.

– Э-хе-хе!

– Не о том ты думу думаешь, товарищ лейтенант,– сказала Марина. – Лучше напряги свой могучий интеллект, и поразмысли о том, как нам пастора разыскать…

– А чего его напрягать-то? – сказал Игорь. – И так все ясно. Нам следует прочесать эту местность. И, если он в этих краях, мы отыщем его, тут и к гадалке ходить не надо. А вот если этот Гудини скинул нам ложный след, а сам смылся в другое измерение…

– Да! Ну, и буйная же у тебя фантазия, однако! – заметила Марина. – Не слишком ли ты увлекаешься чтением научно-фантастических романов?

– А у тебя что, есть другие идеи?

– Пока что нет.

– И не предвидится, не так ли?

– Да ну тебя…

– Тогда по коням!

Марина подняла ладонь, лихо козырнула:

– Есть, товарищ обер Пинкертон!

И вот уже молодые сыщики седлают своих «коней» и катят на них по тропе меж редких деревьев. Неезженая тропа не позволяет им развить крейсерской скорости, но зато дает возможность внимательно осматривать местность: нет ли где-нибудь признаков человеческого присутствия? Но ни пустых бутылок, ни окурков, ни шприцов наркоманов, ни рваных пластиковых пакетов, или использованных презервативов – словом, никаких следов высокоразвитой человеческой цивилизации нигде не видно. Похоже, сюда еще не ступала нога просвещенного европейца.

Девственно чистая рощица сменяется полем, поросшим невысокой, опаленной солнцем травой, и тропа, по которой едут наши пинкертоны, выныривает на грунтовую дорогу, вполне пригодную для проезда автомобиля. Чернозем постепенно переходит в суглинок, грунтовка идет под уклон. Впереди блестит озеро, в него впадает ручеек. Доехав до этого места, мотоциклисты останавливаются. Почва у ручья влажная, и на ней отчетливо видны следы автомобильных протекторов. Следы еще свежие, кто-то проехал здесь не так давно! Быть может, это бутафор? Оперативники обмениваются красноречивыми взглядами. Они форсируют ручей – воды в нем не более чем по лодыжку – и прибавляют газу. Дорога огибает озеро, и начинается плавный подъем. Сыщики едут по нему минут сорок, когда за спиной Игоря раздается сигнал клаксона. Шевчук останавливается своего «коня» и ставит его на обочину дороги. Марина проделывает ту же операцию, подходит к Игорю. В ее прекрасных, широко распахнутых глазах читается тревога.

– В чем дело? – спрашивает Шевчук.

– Игорь, мне страшно!

– Что-то случилось? – он пытается изобразить на своем лице беззаботную улыбку. – Ты заметила что-то необычное?

– В том-то и дело! – восклицает Марина. – Мы едем уже почти два часа – и не повстречали ни одной живой души! Смотри: по дороге не проехало ни одной машины! Нигде не видно никакого жилья, или хотя бы какой-нибудь постройки. Везде тишина и покой, как в гробу. Игорь, а, может быть, ты прав? А что, если мы и впрямь попали в некое параллельное пространство, и назад ходу нам уже нет?

Шевчук смотрит в глаза девушки пристальным взглядом. Потом отвечает:

– Не знаю. Возможно, и так. Но одно я знаю точно…

– Что?

Он шагнул к девушке, обнял ее за плечи.

– Я знаю, что куда бы нас не забросила судьба – хоть даже и на дно преисподней – я и там не оставлю тебя.

Марина прильнула к его груди.

 

12

Утром их призвал вестник. Они попрощались с теми, кто оставался внизу, у подошвы горы, и двинулись в путь.

Не покориться голосу вестника было невозможно, но уходили они в новый мир с разным настроем.

Димон шагал впереди, с легким открытым сердцем, навстречу неведомой судьбе. Старая жизнь, конечно же, все еще жила в его воспоминаниях, но сердце уже влекло его к новому, неизведанному. Так путешественник, моряк, или пилигрим снимается с насиженных мест, стремясь поскорее вырваться из рутинной повседневности, где все расчерчено под линеечку, и серые будни влачатся серой безликой чередой, не оставляя в душе ни свежих впечатлений, ни ярких чувств.

Страха перед будущим он не испытывал, и его внутренне состояние можно было бы описать приблизительно такими словами: «Чему быть – того не миновать! Авось пронесет!»

Да, страха не было. Скорее, было любопытство. Что ожидает его там, за горой? В какое царство-государство он попадет и каков окажется там правитель?

Если же и возникнут какие-то осложнения – то разве мало их было у него в его прежней жизни?

«Ничего, прорвемся… Авось пронесет!»

С иным настроением шагал навстречу своей новой доле Андрей Карманов. Темные предчувствия томили его душу. Там, за рекой, оставалась его жизнь – с ее амбициями, наполеоновскими замашками выскочить на самый верхний шесток и гадить оттуда на головы тех, кто находился внизу. И ведь он уже начал претворять свой план в жизнь! Он уже начал отрываться от серой массы неудачников, горделиво расправлять крылья и гадить, гадить на тех, кто копошился внизу… и вдруг его подстрелили на самом взлете.

Кто это сделал? Зачем? Какая неведомая сила так зло распорядилась его судьбой?

Что ожидало его там, за горой?

Некий голос вещал ему из глубин сердца, что там его ожидает нечто ужасное. И он уже заранее трепетал и отчаянно трусил. И все его существо противилось неизбежному; ах, как не хотелось ему уходить из этого ласкового и приятного мира, но ноги, повинуясь чьей-то непреодолимой воле, уносили его туда, куда он идти не желал.

Идти не желал и, тем не менее, шел. Шел вслед за этой деревенщиной – Димоном.

И чем дольше он плелся за ним, тем яснее осознавал, что в той, новой жизни, Димон окажется в более выигрышном положении, нежели он, Андрей Карманов, что этот глупый увалень, пожалуй, еще и окажется там на коне!

Не потому ли он так бодр, так уверен в себе?

Уж не посмеивается ли он тайком над ним, Андреем Кармановым? Не раскусил ли он его?

О, он, поди, знает, наверняка знает, что там, за горою нельзя будет больше «схимичить», выдать черное за белое и облапошить простака! Что на обмане, на лицемерии там никуда не ускачешь! И теперь, наверное, втихаря потирает руки, празднуя победу!

– Эй, рванина! – как бы откликаясь на его мысли, бодро пробасил Иванов, оборачиваясь к мрачно ползущему за ним Андрею. – Не отставать!

Карманов бросил на него колючий взгляд бирюка, загнанного в угол. Иванов истолковал его по-своему:

– Не дрейфь, братуха! Прорвемся!

Он, с ловкостью обезьяны, стал карабкаться на макушку горы.

– Ах, чтоб тебе сорваться с этой крутизны и свернуть шею! – мысленно пожелал ему Карманов.

Димон проворно взбирался вверх.

– Или, хотя бы, сломать себе ногу...

Однако и этой радости Иванов ему не доставил: он благополучно достиг вершины. Когда он бросил взгляд вниз, на только что преодоленный им путь, Карманова на тропе уже не было.

Димон сложил руки рупором и крикнул

– Эге-гей, братуха! Ты где? А-у!

Карманов не отзывался.

Димон пожал плечами и двинулся вперед по маковке горы.

Тропа привела его к ущелью, через которое был перекинут канатный мостик. За мостком пестрело поле цветов, росли деревья, и настоянный хвоей ветерок долетал до Димона, пьяня своей свежестью.

Иванов подошел к самому краю пропасти, посмотрел вниз и отшатнулся: бездна манила к себе; он почувствовал головокружение, и ноги его вдруг стали ватными, и сердце забилось сильными тревожными толчками.

Надо было обладать немалым мужеством, чтобы перейти на ту сторону ущелья по хлипкому подвесному мостку.

«Э, была, не была! Бог не выдаст, свинья не съест!»

Стараясь не смотреть вниз, он ступил на мосток.

Уже где-то на половине пути он не удержался и снова глянул вниз, вцепившись в канаты.

Далеко под ним, в каком-то мрачном котловане, копошились крохотные фигурки. Над ними реяли темные точки – очевидно, это были птицы. Около ямы разгуливали чудные субъекты, вооруженные то ли пиками, то ли палками.

Димон поднял голову, овладевая собой. Страх высоты мало-помалу отступал, но напряженные ноги все еще предательски дрожали от напряжения. Он решил, что больше не станет смотреть вниз.

Он снова двинулся по мостку.

Перейдя на другую сторону ущелья, он оглянулся: настила из досок, по которому он только что шел, уже за ним не было.

 

13

Но где же Карманов? Куда он исчез?

В дурном, в очень дурном месте оказался Карманов. В таком месте, в каком, не приведи Господь, очутиться когда-либо и Вам, мой дорогой читатель.

А приключилось с ним вот что.

Пока Иванов поднимался на гору по прямому пути, Андрей вдруг заметил окольную тропку. Она была не столь крута в сравнении с тем участком, по которому взбирался Димон, и петляла, как змейка, по левому склону горы.

Андрей ступил на окольную тропу.

При этом он рассуждал так: зачем карабкаться вслед за этим олухом Ивановым по такой крутизне, когда намного удобнее и безопасней достичь той же цели, двигаясь путем окольным?

Но не всегда окольный путь оказывается лучше прямого. В особенности, когда на этом пути лежит черный камень. С виду – камень как камень, ничем особо и не примечателен, таких, как он, повсюду разбросано великое множество. Перешагнешь его – и даже не заметишь. И не узнаешь никогда о той опасности, что подстерегала тебя на этом пути – это посланные Богом ангелы-хранители уберегли тебя от напасти.

Но, как видно, далече были в тот раз ангелы-хранители от Андрея Карманова. Избрав окольную тропу, он наступил на черный камень. И камень сдвинулся в сторону, и нога Андрея ушла в пустоту. А за ногою провалился в яму и весь Карманов, в полном своем составе.

Свершилось все это в мгновение ока.

И тут же, над канувшим в бездну путником, камень перевернулся и закрыл дыру обратной своей стороной.

И все оставалось, как будто бы, как и прежде. С той только лишь разницей, что Карманов находился теперь уже не на горе, а в ее чреве. И напрасно взывал к нему Димон Иванов, сложив руки рупором:

–Эге-гей, братуха! Ты где? А-у!

«Братуха» его больше не слышал.

При падении в яму  Андрей потерял сознание. Каково же было его состояние, когда он очнулся!

Вокруг – полнейшая тишина и абсолютная темень. Помощи ждать не откуда. Он был живьем погребён в этом каменном гробу.

Когда он осознал все это с полной ясностью, волосы зашевелись на его голове, и с ним случилась истерика. Карманов колотил кулаками по камням, орал, выл, рыдал и даже – впервые за всю свою непутевую жизнь – воззвал к Богу: «О, Боже, Боже, за что?» «О, Боже, выведи меня отсюда, я так хочу жить!»

Кто подсказал ему эту мысль – Бог, или дьявол?

Во всяком случае, он решился. И хотя все его существо и противилось этому, пополз на четвереньках вглубь горы.

Постепенно лаз расширился, и он встал на ноги.

Долго ли он блуждал во тьме подземелья, спотыкаясь, падая, набивая новые шишки? Быть может, час или два, а может быть, и триста лет – нить времени была утрачена, как это бывает во сне. Но вот его слух уловил в отдалении звуки неясного журчания. Он прошел еще с сотню шагов и почувствовал, как его ступни вошли в жидкость. Он нагнулся, почерпнул ее ладонью и поднес к губам. Это была вода. Следовательно, перед ним – то ли подземная река, то ли озеро.

Но насколько обширен и глубок этот водоем? Куда ведет? Выходит ли он наружу, или же, напротив, уводит еще глубже в недра горы?

Что делать, Боже? Что делать! Возвращаться назад? А потом? Двигаться дальше, с риском утонуть, сгинуть в водной пучине?

Но что это?! Из глубины пещеры донеслись новые звуки – звуки тяжелых, размеренных шагов, шлепающих по воде.

Шаги приближались к нему, и он чувствовал, как от идущего по водным хлябям существа исходят тугие зловещие волны.

Сердце Карманова сжалось от ужаса и, вместе с тем, озарилось слабым лучиком надежды: возможно, идущий к нему – кто бы он ни был – выведет его отсюда!

Карманов всматривался во тьму.

Наконец он различил в ней туманные очертания некой расплывчатой белесой фигуры, рядом с которой, на уровне плеча, плыла желтая точка. Шаги становились все громче, отчетливей. В гулкой пустоте пещеры, многократно отражаясь от низких сводчатых стен, они создавали завораживающий акустический эффект: казалось, эти плескающиеся шаги приближаются к нему сразу со всех сторон.

Мало помалу очертания фигуры приобретали все более ясные очертания. Вот проявилось туловище, уже видны руки, ноги, голова… Перед собой это существо несло свечу, и отблески желтого пламени танцевали на водной ряби.

В тридцати или, быть может, сорока шагах от Карманова существо остановилось и сделало ему знак следовать за собой. Потом оно двинулось в обратную сторону.

Несколько мгновений Карманов стоял на берегу водоема, глядя вслед уходящей фигуре, а затем бросился за ней.

Кем бы ни был этот пришелец – призраком, или существом из плоти и крови – он был единственной надеждой на спасение!

Поначалу вода едва доходила Карманову до колен, но постепенно водоем углублялся. Несколько раз Андрей попадал в какие-то подводные рвы и проваливался в них, то по грудь, то по самую шею. Но всякий раз ему удавалось выбраться на мелководье: очевидно, таинственный проводник вел его по некой одному ему ведомой отмели.

Но как не спешил Андрей за своим загадочным вожатым, расстояние между ними все увеличивалось.

Вот уже растворилась во мгле его белесая фигура, и впереди плыл лишь едва заметный огонек. Андрей попытался ускорить шаги – но тщетно!

Новая подводная яма! И Карманов погружается в нее с головой; ноги уже не достают дна; он выныривает и пускается вплавь.

Но где же, где огонек?! Он вертит головой… Ага! Вон он! Мелькнул – и погас.

Однако направление угадано!

И Карманов плывет куда-то в чернильной темноте вслед за мелькнувшим огоньком.

Ледяная вода сковывает дыхание, руки-ноги тяжелеют, и голова, кажется, налита чугуном.

Надолго ли хватит сил?

Что-то ужасное и мерзкое скользнуло по его ноге. Что это? Какая-то змея? Или, быть может, угорь?

Неужели ему суждено погибнуть таким нелепым, ужасным образом во цвете лет?!

Боже, спаси и помилуй, ведь ты можешь все!

Боже, помоги! Боже, не оставь!

Но, похоже, он отвержен и Богом и дьяволом.

Силы оставляют Андрея.

Он делает еще одно усилие; он вдыхает, быть может, уже последний глоток тяжелого спертого воздуха в этом каменном склепе и… и чувствует под собой твердую опору.

Он выбирается на спасительную отмель и теряет сознание.

14

Судя по показаниям спидометров, они проехали уже сто тридцать восемь километров, но никаких следов пастора Алекса, да и вообще каких-либо признаков человеческого присутствия нигде так и не обнаружили. Равнина осталась за их спинами, и теперь они катили по холмистой местности. Все чаще и чаще на обочинах дороги стали встречаться валуны, и некоторые из них были столь причудливой формы, что казались творением неких древних цивилизаций, канувших в Лету. Одни каменные глыбы были похожи на гигантские фаллосы, другие – на больших беременных баб или языческих богов. Подъемы и спуски сменяли друг друга. Порою, дорога вилась по самому краю крутых взгорий, и с их высоты взорам наших пинкертонов открывались захватывающие дух пейзажи потрясающей красоты. Преодолев очередной, весьма затяжной подъем, молодые люди выехали на макушку большого холма и увидели вдали высокую гору, которая напоминала своими очертаниями хлебный каравай. Дорога к ней ниспадала серой глиссадой и, приблизительно на полпути к горе, виднелся какой-то автомобиль, казавшийся с высоты холма игрушечным.

Шевчук, ехавший первым, остановил своего «коня» на вершине этого холма и, словно индеец, поднял над головой кулак с отогнутым большим пальцем. Марина затормозила возле него.

- Смотри-ка,- сказал ей Игорь, указывая на автомобиль. – Кажется, мы все-таки прищучили его, а? Ай да мы, молодцы!

- Не говори гоп, пока не перепрыгнешь,- охладила его пыл Марина.

- Да ну! А кто ж это, по-твоему, еще может быть, как не наш шустрый пастор? Нет, это он, голубчик, он! Готов поспорить с тобой на все, что угодно! Кого еще, по-твоему, могло занести сюда, в эти Богом забытые края?

Она сказала ему:

- Скоро узнаем.

- И то верно. Поехали?

Взревели моторы, и сыщики стрелой понеслись к загадочной машине. До нее оставалось метров триста, когда Игорь заметил масляный след. Он начинался от острого камня, лежащего на краю кремнистой дороги и тянулся к машине, постепенно иссякая.

Сыщики остановились у камня.

- Похоже, этот парень наскочил брюхом на эту вот каменюку, и даже не заметил этого,- заметил Игорь. – Смотри, вот здесь масло текло из картера ручьем, но он продолжал ехать дальше, как ни в чем не бывало. Не удивлюсь, если он поймал клин.

- В смысле?

- В смысле, движок заклинило,- пояснил Игорь девушке. – Очевидно, он даже и не подозревал о том, что на приборной доске есть такая штуковина, которая позволяет следить за давлением масла. 

Предположения Шевчука оказались верными. Подъехав к автомобилю, сыщики увидели, что это действительно был БМВ темно-вишневого цвета, регистрационный номер ХР 06-66. Итак, перед ними стояла машина пастора Алекса!

Святого отца, впрочем, в кабине не оказалось. Дверца со стороны водителя открыта, ключ торчал в замке зажигания. Игорь сел за руль, проверил давление масла и убедился в том, что оно соответствует нулю. Он все же попробовал запустить двигатель, но, как и следовало ожидать, из этой затеи ничего не вышло.

Вполне логично было предположить, что Порожняк, бросив неисправную машину, направил свои стопы туда, куда он так и не доехал – к горе, напоминавшей хлебный каравай.

15

Домой! Он так хотел вернуться домой!

Он долго петлял незнакомыми улицами, и, наконец, вышел к кафе «Тавричанка» возле парка имени Ленина. Через дорогу, напротив кафе, находилась автобусная остановка, и на ней стояло несколько человек. Сумерки уже сгустились над городом, и силуэты людей казались размытыми мраком. Словно сквозь мутное стекло, он видел на другой стороне улицы какую-то девушку в огненном сарафане, а рядом с ней – долговязого парня в очках. Чуть в стороне стояла женщина с сумочкой, и ему почему-то казалось, что это пани Моника из кабачка «Двенадцать стульев». Он перешел улицу и оказался на остановке. На фонарном столбе, что стоял у обочины дороги, висел плоский монитор, и на нем показывали раздевающуюся Мэрилин Монро. Она как раз снимала трусики, хитро прищуривая глаз, когда из ее головы вдруг вырвался столб пламени, и на экране появилась собачья морда.

Он невольно отпрянул. И тут подкатил автобус, и он вошел в салон и спросил у водителя:

- Вы на жилпоселок едите?

- Да,- сказал водитель, дверь закрылась, и автобус тронулся с места.

Поначалу автобус двигался привычным маршрутом, но затем свернул на Николаевское шоссе, нырнул под мост и вскоре оказался за чертой города. Он остановился в каком-то захолустье, и водитель объявил:

- Конечная!

Пассажиры, словно загробные тени, стали выходить из салона.

- Куда это мы приехали? – спросил он.

- Поселок Геологов! – сказал водитель.

- А почему Геологов? Ведь мы же ехали на жилпоселок?

Шофер сдвинул плечами:

- А какая разница? Тут тоже люди живут.

Пришлось удовлетвориться этим ответом.

Он вышел из автобуса и оказался на широкой грязной улице с одноэтажными домами. Над улицей, как коромысло, выгибался мост, и по нему ехал лесовоз с бревнами. Вокруг царило запустение и веяло унынием. Он спросил у какого-то прохожего с мрачной физиономией:

- А на Хенск автобусы отсюда ходят?

Тот ответил:

- Нет. Но сейчас пойдет автобус на поселок Нефтяников.

Он спросил:

- А вы, случайно, не гробовщиком будете?

- А что, похож?

- Ну. Есть маленько.

- Мой дядя – гробовщик,- сказал прохожий. - А я ему помогаю, когда запарка.

- Так много заказов?

- Хватает…

Разговор получался каким-то бессвязным.

- Скажите, а с Нефтяников-то на Хенск попасть можно?

- Можно.

И снова он ехал какими-то полутемными улочками. И автобус был диковинный: со срезанным, как зубило, носом и огромными стеклами. И пассажиры сидели на скамьях, словно зрители в кинотеатре, в затылок друг к другу. И водителя в автобусе почему-то не оказалось, да и самой кабины для него тоже не было. И когда они приехали к месту назначения, то выяснилось, что он попал в поселок Космонавтов. И он вышел на пригорок, и увидел вдалеке речку, а над ней висела желтая луна. И на берегу реки отдыхали какие-то люди: одни сидели у костерка, другие загорали в лучах мертвенной луны, а иные купались. А потом ему повстречался безликий прохожий, и он спросил у него, как попасть в Хенск. И прохожий махнул рукой в направлении лесопосадки, за которой виднелась заводская труба, и объяснил ему, что следует идти по тропе через этот лесок, а за ней уже будет поселок Революционных Демократов.

- Да на кой ляд мне сдался этот поселок Революционных Демократов? - сказал он в сердцах. - Мне в Хенск надо, в Хенск!

- А там перейдешь через Вонючую Балку,- спокойно ответил ему на это прохожий,- и за ней уже будет и Хенск.

И тогда он двинулся по тропе через лесок. И тропа поначалу шла к заводской трубе, но потом стала забирать в сторону, и поселок Революционных Демократов остался левее. И темень все сильнее сгущалась над тропой, и он двигался по ней уже почти в полном мраке. И вот он спустился на какую-то улицу, лежащую как бы в седловине между двух берегов, и на ней двое мужчин пилили бревно двуручной пилой. И он спросил у них:

- А в какую сторону мне идти, чтобы попасть в Хенск?

И один из них, чернявый, с окладистой бородой, махнул рукой:

- Туда!

И он пошел в указанном направлении, но улица окончилась тупиком. И тогда он увидел, что с правой руки поднимается вверх узенький переулок, и стал взбираться по нему, потому что другой дороги в его родной город уже нигде не было. И он вскарабкался в этот переулок, словно в некую трубу, и увидел на левой руке от себя ограду церковного кладбища. И он пошел вдоль ограды, а за оградой виднелись бесчисленные холмики могил без надгробий и памятников, и лишь кое-где над ними уныло торчали деревянные кресты. И переулок все сужался и сужался, и темень нависала над его головой, как черная вата, и телу становилось зябко, а на сердце было так тоскливо и так одиноко! И он увидел, как навстречу ему движется какое-то странное существо невысокого роста. Телосложение у него было хрупкое, как у подростка, за спиною висел ранец, а вместо головы чернел шар. Чем-то эта существо смахивало на космонавта, вышедшего в открытый космос. Двигалась оно весьма резво, переваливаясь с боку на бок, как утка. Первой мыслью его было: бежать, бежать прочь от этого непонятного создания! Но он все же заставил себя идти навстречу ему. И когда они поравнялись, он посторонился перед этой диковинной сущностью, а она козырнула ему и заскользила дальше. И тогда он понял, что это кладбищенский обходчик. А затем появилась и старая церковь, и на входных воротах на ее ограде висел замок. И он решил обойти эту церквушку, потому что за ней уже было рукой подать до его дома, но тут появилась свора собак, и огромный черный пес накинулся на него и… и тут он проснулся.

Окончание
Окончание  на сайте "Планета Писателей"

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Сказки для взрослых Thu, 12 Jul 2018 16:12:15 +0000
И Пушкин падает http://putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/342-i-pushkin-padaet http://putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/342-i-pushkin-padaet

pushkln 

- И Пушкин падает в голубоватый, колючий снег..., - произнесла Татьяна Ивановна и испугалась.

«Что это?.. Откуда?..  А что  дальше?..» -  молнией пронеслись в голове у нее вопросы,

и вдруг она неожиданно для себя продолжила  как будто на автомате:

-  Он знает: здесь конец. Недаром в кровь его влетел крылатый, безжалостный и жалящий свинец. Кровь на рубахе, полость меховая откинута…»

Женщина  дочитала до конца и замолкла в изумлении. Никогда прежде она за собой такого не замечала…

Шел обычный школьный урок  в 9 классе. Учительница литературы Татьяна Ивановна рассказывала о трагической судьбе великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина. Взволнованно говорила об обстоятельствах, послуживших поводом к дуэли, о любимце высшего общества Дантесе, о первой красавице Петербурга,  фрейлине императрицы,  Наталье Гончаровой… Все как всегда.

Когда повествование дошло до  дуэли, Татьяна Ивановна вдруг  умолкла  на несколько секунд  и… с драматическими вибрациями в голосе начала читать стихи.

Это было совершенно не понятно для нее!  Она не знала,  ни  что это за стихи, ни кто  автор…  Не ведала,  откуда она их взяла и  каким образом они всплывали в ее памяти строчка за строчкой…

 

- Прямо мистика какая-то! – произнесла  здравомыслящая Татьяна Ивановна, складывая после урока  тетрадки  в дипломат  и  вспоминая  совершенно необъяснимый факт. Всю дорогу до дома она пыталась хоть как-то осмыслить  эту  неправдоподобную историю, но ничего разумного в голову не приходило.

Дома  учительница перебрала все свои архивы с  институтскими лекциями, методическую литературу, конспекты уроков, но ничего похожего на то стихотворение не откопала.

- Неужели я сошла сума? - подумала  женщина и посмотрелась в зеркало: в глазах плавала тревога, но никаких других перемен в себе  она не обнаружила.

 

Встретив у подъезда свою  знакомую, продавщицу из местного магазина, и поговорив о том и сем, Татьяна  поведала ей  о  таинственном происшествии, случившемся на уроке.

- Маш, как ты думаешь, что это было?

- А какое стихотворение ты читала? – с тревогой в голосе задала вопрос подруга.

- И Пушкин падает в голубоватый, колючий снег. Он знает: здесь конец… - легко вспомнила Татьяна первые строчки.

- Так-так…, - задумалась Мария. – Что-то очень знакомое… и Пушкин  падает?.. – переспросила она и замолчала.

- И ты никогда прежде этого стихотворения не  читала, не слышала, не учила? Вспомни…

- Да нет же!  - почти крикнула Татьяна. – Никогда!

- А  может,  ты  сама сочинила?  Или  тебе кто-то помог… -  предположила собеседница.

- Не говори ерунды,  - взмолилась Татьяна.  – Последний раз я сочиняла лет пятнадцать назад, и это было  поздравление к твоей свадьбе.  И кто мне мог помочь?  Сама подумай….

- А что думать- то! – возразила Мария. – Ты знаешь Катерину из второго подъезда? Так вот,  она стала недавно стихи писать. Да так складно,  как  Ахматова, даже лучше. Ее какой-то журналист  спросил, как она это делает, так Катька ответила, что к ней во сне приходит женщина в черном платье и  читает… потом остается только записать и отнести в  журнал, чтобы напечатали…

- Никто ко мне не приходит ни днем, ни ночью! – рассердилась на подругу Татьяна.

- Послушай, -  произнесла вдруг Маша  в возбуждении, - а может, ты реинкарнация какого-нибудь поэта?

- Какая еще реинкарнация?  - удивилась Татьяна Ивановна.

- Обыкновенная.  Газеты пишут о разных чудесах…  Недавно такой тест в женском журнале проходила:  в прошлой жизни я была индийским рыбаком, сидела на берегу Ганга с удочкой и горя не знала…. А ты могла быть  Данте или Шекспиром… На уроке  к тебе вернулась память, и ты  прочла   стихи…

- Маша, ну о чем ты говоришь? Откуда Данте или Шекспиру было знать о Пушкине? – перебила подругу Татьяна. – Может, мне к врачу сходить? – добавила она с вопросительной интонацией.

 

- Девочки, - выглянула из  окна первого этажа  пожилая женщина,  - Маша! Таня! Извините меня, так уж получилось, но я  невольно услышала ваш разговор.  Вы прямо у меня под окошком расположились.

- Здравствуйте, Маргарита Павловна! -  одновременно откликнулись подруги.

Бывшая учительница, а ныне пенсионерка,  жила в этом доме с самого начала, знала многих соседей по имени-отчеству,  переучив в свое время  всех детей  микрорайона.

- Стихотворение, о котором вы говорите, написал Эдуард Багрицкий - дай Бог памяти- 

в 1924 году,  ко дню гибели Пушкина,  – улыбнулась  соседка.

-  Ой, и как это Вы всё помните, Маргарита Павловна! -  удивилась Мария.

- Как ни помнить, девочки… Уж очень необычная  была история, - задумчиво ответила старая учительница.

- Какая история? – опять вместе спросили подруги.

- Таня, ты помнишь, как мы в 9 классе готовились к Пушкинскому вечеру? Тебе досталась роль Лизы в инсценировке из «Барышни-крестьянки».

- Вроде помню, но как-то  смутно…   А при чем здесь Багрицкий?

- Ничего удивительного, - продолжала Маргарита Павловна. «…и Пушкин падает в голубоватый, колючий снег…»  должна была читать Леночка Матвеева, да только бабушка у нее захворала, и родители отправили девочку в деревню  навестить больную.

А мне очень хотелось, чтобы это стихотворение прозвучало со сцены. Я тебя, Танечка, попросила прочитать его прямо по книжке.

Ребята очень волновались перед выступлением, но  получилось все  хорошо. Лизу ты  артистично играла, несмотря на легкую простуду.  Но когда вышла читать стихотворение…-

- Я совсем этого не помню…. –  нахмурилась Татьяна Ивановна.

- Так бывает, Таня, - закивала головой Маргарита Павловна. –  Вышла  ты без книжки. Я ахнула: «Неужели наизусть!» - «Все нормально - выучила»,-  а сама бледная, собранная, строгая….

 

…И Пушкин падает в голубоватый

Колючий снег. Он знает - здесь конец...

Недаром в кровь его влетел крылатый,

Безжалостный и жалящий свинец.

Кровь на рубахе... Полость меховая

Откинута. Полозья дребезжат.

Леса и снег и скука путевая,

Возок уносится назад, назад...

 

Маргарита Павловна  продекламировала несколько строк, стараясь подражать той Тане, о которой она сейчас  рассказывала…

- Сначала никто ничего не понял…   Зрители подумали, что это сценический прием.

Тебе хлопали стоя…  Это потом началась суета и суматоха… Побежали  вызывать скорую, заметались в поисках нашатыря… Неужели не помнишь, Танюша!

- Нет, совсем ничего. А что случилось-то?

- С последними строками ты рухнула на сцену, как подкошенная…

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Наталия Уралова) Рассказы Wed, 11 Jul 2018 15:54:10 +0000
Там, за горою, продолжение 2 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/skazki-dlya-vzroslykh/item/341-tam-za-goroyu-prodolzhenie-2 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/skazki-dlya-vzroslykh/item/341-tam-za-goroyu-prodolzhenie-2

tam za 3 

7

Марина Спивак знакомилась с материалами дела. Дабы не утомлять читателя сухой канцелярской тарабарщиной, переведем ее, насколько это в наших силах, на простой человеческий язык.

Итак, в ночь на страстную пятницу, пастору Алексу приснился вещий сон. Наутро он собрал топ-менеджеров в своем роскошном кабинете и рассказал им о своем чудесном видении.

– Сегодня ночью ко мне явился Иисус,– заявил он,– и сказал, что Компания «Интеграл» не справляется со своими обязательствами перед вкладчиками, потому что это – финансовая пирамида. Она скоро лопнет, если мы поведем себя неправильно. И еще Иисус сообщил мне, что отныне все будет зависеть только от наших менеджеров. Если они будут делать то, что нужно, все еще можно будет спасти.

Топ-менеджеры недоуменно молчали.

Ведь все они хорошо помнили, как полтора года назад, проповедуя слово божье во Дворце спорта, пастор Алекс пригласил на сцену двух менеджеров этой самой компании – «молодежных пасторов» Эдика Немырю и Боба Туманова – и попросил их рассказать о деятельности «Интеграла». После того, как эти двое превознесли свою компанию до небес, пастор Алекс произнес:

– Посмотрите на этих парней! Еще недавно эти ребята были без трусов (смех среди паствы) а теперь они – миллионеры! И благодаря кому Вы стали миллионерами?

– Пастор Алекс, благодаря Вам! – растроганно откликнулся Эдик Немыря.

– Благодаря вам, о, наш учитель! Вам, пастор Алекс! Спасибо, спасибо Вам, пастор Алекс,– зачастил и Боб Туманов, умиленно складывая руки на животе и угодливо изгибая спину перед своим духовным наставником. – Ведь это Вы научили нас, как достичь богатства на этой земле с помощью господа нашего Иисуса Христа!

В зале раздались рукоплескания, смешанные с хвалебными возгласами в адрес пастора Алекса.

Помазанник божий воздел палец вверх:

– Вы слышали свидетельство этих парней? Они обрели богатство после того, как я поделился с ними откровением божьим, которое снизошло на меня после моей жаркой молитвы Иисусу. И сейчас я хочу рассказать о нем также и всем вам, чтобы и Вы, как и эти ребята, тоже стали богатыми и преуспевающими людьми, потому что этого хочет господь Бог!

Схема обогащения, предложенная пастором Алексом, оказалась на диво проста. Прежде всего, адептам «Ковчега спасения» надлежало нести свои денежки в компанию «Интеграл», ибо Иисус сообщил пастору Алексу в приватном видении, что именно эту компанию ожидает небывалое процветание. Тот, кто «посеет там свои денежки, пожнет просто шикарные дивиденды». И, причем в самых выгодных условиях окажутся как раз те, кто – так сказал ему Иисус – сумеет внести свою наличность в числе самых первых. И второй крайне важный аспект его божественного озарения: прихожанам, внесшим свои вклады в эту расчудесную компанию, следовало истово молиться господу Богу об ее преуспевании. При выполнении этих двух пунктов положительный результат был гарантирован господом Богом.

На следующий день в офисах «Интеграла» негде было яблоку упасть. Люди, как озверелые, несли деньги в сию «богоугодную» контору, так что их менеджерам (а на этих ключевых постах стояли наиболее преданные адепты «Ковчега Спасения») некогда было сгонять в туалет. Финансовые консультанты (бывшие, сплошь и рядом пасторами в филиалах «Ковчега») в свою очередь, без устали проповедовали на своих богослужениях о компании «Интеграл», имея с каждой души, откликнувшейся на их пасторские наставления, свои проценты. Таким образом, пасторы эти чудесным образом совмещали сразу два очень важных дела: они служили господу Богу и, параллельно с этим, заколачивали на этом неплохие деньги, блистательно опровергая этим слова Спасителя о том, что одновременно служить Богу и мамоне невозможно

И вот теперь пастору Алексу внезапно открылось, (и опять-таки чудесным образом!) что компания «Интеграл» – это финансовая пирамида.

Эта новость поразила топ-менеджеров.

Как такое могло случиться? Ведь пастору доверяли, как святому! С его уст не могло сойти ни единого слова неправды. А теперь оказывается, что компания «Интеграл» - это лишь некий фиговый листок для прикрытия чьих-то махинаций?

Один из топ-менеджеров, набравшись храбрости, осмелился задать вопрос:

– И что же теперь получается? Выходит, это по нашей вине должны пострадать тысячи ни в чем не повинных людей?

– Да,– сухо отрезал ему пастор Алекс. – Вы согрешили перед господом Богом и теперь должны покаяться.

– Но в чем наша вина, учитель?

– В том, что Вы плохо молились господу Богу о процветании компании «Интеграл!» И, значит, это Вы обманули людей, доверивших Вам свои вклады.

Чувство вины – прекрасное средство при манипуляции сознанием! Бросив его семя в души в души топ-менеджеров, пастор Алекс стал раздувать в них чувство страха.

– Или Вы думайте, что господь Бог простит Вам это? И не надейтесь! Он ввергнет Вас во тьму внешнюю. Там будет плач и скрежет зубов!

– И что же нам теперь делать, учитель?

– Молиться. И просить помощи у Иисуса…

А в дополнение к молитвам, следовало также отказаться от своих зарплат, поскольку дела в компании были плачевны. Однако очень скоро все наладится (теперь заблудшим овцам следовало даровать надежду) – в этом у пастора Алекса не было ни малейших сомнений.

– …Я уже послал своих консультантов, чтобы они провентилировали положение дел в этой чертовой компании. Так вот, там вся чехарда вышла из-за того, что эти двое парней, пастор Эдик и пастор Боб, наломали дров. Оказалось, что они ни хрена не смыслят в финансах. Я тут потолковал с главой «Интеграла», господином Тележкиным, так он мне пообещал, что сместит этих двух неудах, а на их место поставит других…

Пройдя, таким образом, по клавишам вины, страха господнего и даровав надежду, духовный лидер стал давить на кнопки благородства и преданности компании «Интеграл», а также лично ему, полномочному представителю господа Бога.

–…Если же кто-то желает отречься,– гремел пастор Алекс тоном грозного судии,– как некогда отрекались от господа нашего Иисуса Христа, и уйти из «Интеграла» – что ж, скатертью дорога! Пускай бросает меня и нашу компанию в самые тяжкие, переломные времена. Мы обойдемся и без этих Иуд. Но только пусть потом не приползают ко мне на коленях, вымаливая прощение, ибо я скажу этим отступникам: «Кто Вы? Не знаю Вас. Отойдите от меня, делающие беззаконие». Претерпевшие все до конца, узрят расцвет нашей компании и будут в числе самых почетных ее членов.

Так проповедовал в своем кабинете пастор Алекс. И когда он спросил, есть ли желающие оставить дело божье ради презренных «фантиков» и бросить компанию «Интеграл», подобно Иуде Искариоту, таковых не нашлось, ибо никто не желал становиться Иудой.

– Так давайте же все вместе встанем в круг и, взявшись за руки, поклянемся перед господом нашим Иисусом, что мы никому не расскажем о проблемах в нашей компании! – предложил пастор Алекс. – Зачем мы станем попусту волновать доверившихся нам людей? Кому принесет пользу шумиха, поднятая вокруг «Интеграла?» Нет, мы будем работать, молча, претерпевая нужду и лишения, как это делали верные ученики Христа! Мы выведем нашу компанию из пике, и никто никогда не узнает о том, что она находилась на грани краха!

Топ-менеджеры встали в круг, взялись за руки и, вместе со своим учителем, поклялись перед господом Богом, что они будут хранить тайну «Интеграла», как зеницу ока. А также станут, подобно древним святым апостолам, работать без зарплат! И даже пожертвуют на канцтовары и иные нужды компании, кто сколько сможет! От восторга и умиления по лицам многих топ-менеджеров струились слезы; в эти мгновения они готовы были снять с себя последние рубахи и отдать их пастору Алексу.

Пользуясь благоприятным моментом, Пастор Алекс встал в центр круга, воздел руки горе и возвестил:

– Братья и сестры! Только что, во время нашей общей молитвы, на меня снизошло озарение! И теперь я точно знаю, каким образом мы сможем поправить дела нашей любимой компании, заделаться миллионерами и преумножить деньги наших вкладчиков! Мы возьмем ссуду в одном из наших банков под чисто символические проценты и начнем выплачивать людям шикарные дивиденды в залог их недвижимости. За это время «Интеграл» встанет на ноги – в этом я уверен на все сто процентов! – и все будет снова о, кей!

И вот, примерно через полгода после этого памятного промывания мозгов топ-менеджерской пастве, региональные представители компании «Интеграл» забили в набат.

Денег не стало. Ни на зарплату сотрудникам, ни на аренду помещений, ни на выплаты вкладчикам. Генеральный директор компании «Интеграл», господин Тележкин, скрылся в неизвестном направлении. Одураченные вкладчики, в подавляющей своей массе бывшие прихожанами «Ковчега спасения», стали осаждать офисы «Интеграла», требуя возврата денег. Те же из них, кто заложил еще и свою недвижимость, клюнув на «шикарные» дивиденды, оказались в наихудшем положении, поскольку над ними нависла реальная угроза утраты жилья. Назревали весьма неприятные события. Следовало предпринять какие-то срочные меры, найти выход из создавшегося положения. Региональные представители «Интеграла» и их ведущие менеджеры, после долгих усилий добились приема у своего духовного лидера, пастора Алекса, дабы услышать из его праведных уст мудрое наставление.

– Пастор Алекс, что делать? – взывали к нему отчаявшиеся директора. – Денег нет! Нас осаждают возмущенные вкладчики! Тележкин не отвечает на наши телефонные звонки, и никто не знает, где он. Мы оказались в клетке со львами! Как быть?

– Молиться,– смиренно потупляя очи, ответствовал помазанник божий. – И просить Иисуса о том, чтобы он разрешил Ваши проблемы.

– Мы молимся, пастор Алекс. Еще как молимся! Но нам хотелось бы узнать, каково реальное положение дел в нашей компании?

– А что, разве оно Вам еще до сих пор неизвестно? – удивился пастор Алекс. – Странно… Ваши топ-менеджеры уже давным-давно знают, что компания «Интеграл» – банкрот.

Региональные директора были ошарашены таким ответом.

Как так – банкрот? Топ-менеджеры знали об этом – и молчали? И ничего не сказали им, своим директорам? Эти набожные, высоко духовные консультанты продолжали принимать у вкладчиков деньги, прекрасно осознавая, что не смогут им их вернуть?

В это трудно было поверить.

– Ну, да,– сказал пастор Алекс с самым простодушным видом. – Они все знали, и молчали. Можете сами у них спросить.

– Но почему? Почему они так поступали?

– Ну… вообще-то они молодцы,– похвалил учитель. – Они старались. Хотели вывести компанию из прорыва. Но у них не получилось… Кризис подкосил. Давайте простим их, как нас учил Иисус, они сделали это не нарочно.

– А где Тележкин?

– Понятия не имею. Это же Ваш директор... Наверное, уехал куда-нибудь на переговоры с банками... Пытается как-то разрулить ситуацию… Надо набраться терпения и подождать, когда он вернется. Может быть, он еще сумеет все как-то уладить.

– А если нет?

Пастор Алекс развел руки:

– На все воля божья…

– Но люди потеряют свои деньги, квартиры! И в этом будем виноваты мы!

– Да, да, вы виноваты! – согласно закивал наместник Бога. – Вы обманывали людей! И теперь вы должны покаяться в этом… Я тоже имею грехи. И я не стану утверждать, что я – святой на все сто процентов, но к вашим махинациям я не имею никакого отношения. Но все равно, давайте помолимся Богу вместе и попросим у Иисуса прощения. Мы все согрешили пред Богом, но Бог милостив, он нас простит.

– А как же люди? Они что, потеряют все?

– Ну да,– беззаботно чирикал святоша. – Они потеряют все: и деньги, и квартиры. А что поделаешь? Значит, Бог послал им такие испытания. Вспомните древнего Иова. Он тоже потерял все, что у него было: и дом, и жену, и детей; он был больным и нищим, но не отрекся от Бога. И Бог вознаградил Иова за его верность. И эти люди тоже не должны роптать. Пусть молятся Богу. Давайте и мы, все вместе, помолимся за этих людей…

 

8

– Короче, встретились мы с этим гусем в привокзальном буфете, накатили по соточке,– сказал Димон. – И вижу я, какой-то он мутный, пронырливый. Рожа рябая, цитатами из святого писания так и сыплет, а сам же за рупь с полтиной мать родную готов продать. В общем, рыба еще та… А я ж воробей стрелянный: и золотишко на севере мыл, и на буровых нефть качал вахтенным методом, и рефмехаником по Союзу поколесил, было дело! Всякого, скажу я тебе, народца насмотрелся. И вижу я, что с этим гусем лапчатым нужно держать ухо востро. Поет-то он сладко, и все время лебезит передо мной, а чую, задницей чую, не к добру все это, ой не к добру! И, все равно, обкрутил он меня, гад ползучий, уж и сам не пойму как…

Димон приумолк, погружаясь в воспоминания.

Он полулежал на тюфяке, брошенном на пол. Было уже за полночь, на небе горели крупные звезды, но в палатке царила темень.

– Ну? И что же дальше? – спросил Карманов из своего угла.

– А что? Наклюкался я с ним тогда до лысых чертиков. И все под разговоры о Боге, о рае, о спасении души… И, уж не помню сам, как выпал в осадок.

Иванов пошевелился, меняя позу; Карманов жадно впитывал каждое его слово.

– И вот просыпаюсь я, братуха, в каком-то вагоне, на полке. Голова трещит с похмелки, в груди палит... Выглянул в окошко – мама мия! Вагон в степи стоит! Прошелся я по нему туда-сюда – а в нем ни души. Чудны дела твои, господи!

Спрыгнул я с вагона, гляжу, а он в тупике брошен. Так что тут торчать можно аж до новых веников. Ну, и побрел я наудачу. Тыкался-мыкался, пока не пришел к этой речушке. Гляжу, на другом берегу палатки стоят, какие-то люди топчутся. Тут и лодочник ко мне подгребает, словно по заказу. Вот и перекинул он меня на эту сторону, а назад-то хода уже нет. С того самого времени тут и кантуюсь.

– И что же теперь?

– А ничего… Сижу, бабки подбиваю.

– В смысле?

– Ну, в смысле, подвожу итоги своей непутевой жизни...

– И как?

– Хреново, брат, хреново... Никаких особых высот не покорил… Что было – то профукал. И гулеванил, и водку пил…

– Женат?

– Естественно.

– И дети есть?

– Да. Трое.

Они помолчали. Димон вздохнул:

– И как подумаю теперь… и Любку обижал почем зря, и детям внимания почти не уделял… А назад-то уже ничего не воротишь. Все, финиш. Приплыли!

Нависла долгая пауза.

– Ну, а ты-то как? – спросил Иванов. – На коне?

– А я всегда на коне,– с какою-то кислой злобой ответил Андрей.

– Значит, прямиком в рай попадешь…

Карманов скептически хмыкнул:

– Сказки все это. Еврейские сказки для лопухов. У нас, в Красном Чабане, тоже такие были.

– А где это?

– Да есть у нас, на Украине, такое село. До перестройки ничего, нормально жили. А как пришел Горбатый – все раскурочили, разворовали. Скотину повыбивали, поля бурьяном заросли. Работы нигде нет. Ну, народ, кто пошустрее был, в город ломанулся. Остались одна пьянь да старцы. А эти богоискатели хреновы, что учудили? Нашли заброшенную хату, побелили ее, иконы внутри поразвесили, и ходят там со свечками, Бога по всем углам ищут. Ау! Где ты, господь Бог? Фигня все это…

– Да ты чо, братан, в Бога не веруешь?

– А ты что, веруешь?

– Естественно.

– Ну, и где же он, этот твой господь Бог? – с сарказмом просвистел Карманов.

– В душе.

– Ха-ха! Слова! Слова все это! Душа! Бог! Демократия! А как все это пощупать, понюхать, а? Скажи? Что-то, когда я у себя в Красном Чабане в навозе ковырялся, не больно-то он мне помогал. И если бы я не дрыснул оттуда – то так, до старости лет, и коптил бы там небо, во славу божию.

– Да чо ты все кипишуешь, братан?

– Ничего!

Карманов мрачно нахохлился.

Он, конечно же, лгал и превосходно знал об этом.

И злобное чувство его проистекало в нем оттого, что хотя он и не веровал в Бога, а душу-то все равно имел. И душа эта видела, что он лжец, избравший путь погибели. И сейчас Карманов досадовал на голос совести, поднимавшийся из потаенных глубин его души. Досадовал на то, что не может заглушить этот голос, несмотря на все свои старания.

Ибо ни в каком навозе он не ковырялся. Мать его была учительницей – довольно эмансипированной сельской интеллигенткой, воспитавшей своего единственного сына отпетым эгоистом. На вступительных экзаменах в Сельскохозяйственный институт Карманов срезался, после чего пристроился, по мамкиной протекции, на место киномеханика в сельском клубе. Там он особо не перенапрягался: крутил кино два раза в неделю, а в остальное время бил баклуши. От армии сердобольная мамочка своего сына «отмазала», купив у врачей липовую справку о том, что у него, якобы, была ишемическая болезнь сердца.

И «дрыснул» из Красного Чабана Карманов вовсе не оттого, что перетрудился на сельскохозяйственной ниве, а потому, что обрюхатил одну молоденькую дивчину, а когда встал вопрос о его женитьбе, позорно бежал из села. Так что теперь его незаконнорожденный сын, как и сам он, рос без отца.

Но и в городе Карманов предпочел идти по жизни окольными путями.

Для начала, чтобы только как-то зацепиться, он пристроился работать слесарем в одну автомастерскую. Устроился, впрочем, с дальним прицелом, с перспективой на будущее. Хозяин был человеком с деньгами, и у него имелась дочь на выданье, к которой он уже заранее наметил «подбить клинья».

Девчушка была хорошенькой, но даже если бы она была уродиной, это не изменило бы его плана – в той игре, которую он повел, это не было главным.

Главным же было – завоевать свое место под солнцем. Залезть, в этом курятнике жизни, на шесток повыше, и гадить оттуда на головы тех, кто находился внизу.

И это Карманову удалось: и взобраться на шесток, и гадить оттуда – и, причем, гадить с превеликим даже удовольствием! И, в особенности, гадить на голову своего тестя, который имел такую глупость – отдать за него свою дочь, обеспечить их жильем и ввести его в свой бизнес!

Хитро, очень хитро и расчетливо сыграл Карманов простака, втерся в доверие к тестю и перехватил у него практически все его дело. А как перехватил, так сразу же и расплевался с ним, и… – адью! наше вам с кисточкой!

И вот теперь у него уже три бутика, на горизонте маячит собственная автомастерская… И любовница есть, и жена верная в придачу… Все тип-топ! А как обрастет «жирком», как по-настоящему набьем мошну – так выйдет и на новые орбиты… Зацепится в какой-нибудь партии… без разницы в какой – хоть то в левой, хоть то в правой, ему по барабану – и выдвинет свою кандидатуру в депутаты горсовета! а там и выше пойдет, на самую верхушку выскочит, на самый главный шесток! И вот уже она власть, реальная власть, и бабки, бабки, бабки! Фу! Аж дух захватывает, и голова идет кругом! Будет на Лексусах разъезжать! Черную икру ложками жрать! Любовниц целый гарем заведет, как шахиншах! И все-то будут у него самые отборные, самые задастые! А потом приедет на черном мерине в Красный Чабан – и плюнет прямо в рожу председателю! Знай, дескать, наших! Смотри, мол, из какого дерьма я выполз, и каким важным перцем теперь заделался!

Заглушая, такими фантазиями, голос совести, Карманов прислушался. С другого угла доносилось ровное дыхание Димона. Похоже, он уснул. Карманов решил выждать, для верности, еще минут двадцать, а затем приступать к выполнению своего плана.

9

Игорь Шевчук и Марина Спивак катили на мотоциклах по брусчатке Кошевого спуска. Они были экипированы, как самые заправские рокеры: куртки-косухи, джинсы «Levi’s», заправленные в высокие ботинки; на головах – оранжевые шлемы. Сыщики съехали на площадь Корабелов. На автобусной остановке они увидели женщину в черном одеянии. Мотоциклисты подъехали к ней. Игорь снял шлем и окинул незнакомку изучающим взглядом.

Женщина была худа, с лицом желчным, колючим и горбоносым; тонкие бескровные губы и подслеповатые глаза навыкате производили неприятное впечатление. Из-под темного платка выбивались барашки жидких седых волос.

– Вы не подскажите, как проехать к молитвенному дому «Ковчег спасения?» – спросил у нее сыщик.

– Ну, слава Богу! – радостно откликнулась странная тетка. – А я поджидаю вас тут уже целый час! Вы ведь пастора Алекса ищете?

Увидев удивление на лице молодого человека, она пояснила:

– Сегодня ночью мне приснился сон. Я стою в поле, а надо мной висит белое облако. И с этого облака вдруг раздается голос: «Люда! Бросай все, и иди скорее на автобусную остановку в Кузнях, около кафе «Ветерок». К тебе подъедут две заблудшие овцы на мотоциклах, и ты укажешь им путь к спасению».

После этого баба объяснила, как проехать к «Ковчегу спасения». Однако, по словам этой чудной провидицы, подъезжать им следовало не к главному входу дома молитвы, а к калитке с тыльной стороны двора. Около нее и следовало ожидать появления пастора.

Во всем этом была какая-то чертовщина. Но разве все это дело не попахивало чертовщиной?

Игорь, впрочем, поблагодарил бабу, надел шлем и молодые люди тронулись в указанном направлении.

«Ковчег спасения» им удалось отыскать без затруднений. Он стоял за ажурной металлической оградой и представлял собой красивое двухэтажное здание из красного кирпича. К широкому крыльцу вела дорожка, мощенная тротуарной плиткой. С левой руки, перед домом, стоял небольшой павильон – по всей вероятности, церковная лавка с ходким товаром.

Следуя указаниям бабы, оперативники не стали задерживаться у главного входа. Они обогнули дом, подъехали к нему с обратной стороны и точно увидели в заборе небольшую калитку. Около нее стояло темно-вишневое БМВ, регистрационный номер ХР 06-66. Сыщики отъехали вглубь улицы и затаились, держа калитку в поле своего зрения.

Эта идея – съездить к «ковчеговцам» – родилась у них спонтанно, за неимением лучших вариантов. Особо они ни на что не рассчитывали – просто решили осмотреться, провести рекогносцировку на месте боевых действий и составить себе общее впечатление об атмосфере, царившей в среде сектантов. Авось, при этом удастся нащупать какие-то связи, выявить что-нибудь интересное. Меньше всего молодые опера надеялись на то, что им вот так, слету, удастся напасть на след пастора.

И, тем не менее, им это удалось.

Не прошло и пяти минут – и из калитки выпорхнул пастор Алекс с желтым кейсом в руке. Воровато озираясь по сторонам, он припустил к машине, сел за руль и отъехал. Выждав немного, оперативники последовали за ним.

Пастор петлял по городу, как самый заправский шпион, проверяя, нет ли за ним слежки. Наконец, он выехал на площадь Ганнибала, нырнул под железнодорожный мост, выскочил на Антоновское шоссе и помчался по трассе. Стало ясно, что он заметил двух подозрительных рокеров у себя на хвосте и теперь пытался оторваться. Оперативники начали преследование.

БМВ пастора Алекса летело по шоссе, совершая немыслимые обгоны. Метрах в ста, на своей Ямахе, летел за помазанником божьим Игорь Шевчук. За его спиной лихо газовала Марина.

Внезапно, на совершенно прямом и пустом участке трассы, машина пастора Алекса исчезла.

Еще толком не осознав, что преследовать уже некого, Игорь Шевчук домчался до точки исчезновения БМВ, влетел в облако какого-то сиреневого тумана и попал в круглый туннель. Впереди него, в дымной серой трубе, стрелой уносилась машина святоши. Время застыло, все звуки исчезли, в ушах сыщика слышался тонкий протяжный звон – какая-то неведомая сила втягивала его, словно песчинку, в неведомую реальность.

Внезапно брызнул свет, впереди возник образ пылающего равнобедренного треугольника. Мчавшейся впереди машины не стало, а на ее месте возник силуэт пастора Алекса. Он летел, сидя на метле, с желтым кейсом в руке. На голове дважды крещеного демократа росли рога, и Игорь отчетливо видел перед собой его изогнутую, как у жокея, спину в клетчатом ворсистом пиджаке.

Шевчук летел за пастором в странном оцепенении. Свет разрастался, усиливался, пока не стал, наконец, ослепительно белым. Сознание сыщика погрузилось во тьму…

10

Андрей вылез из палатки и осмотрелся.

Ночь была темна, хотя на краю неба и висела молодая луна, серебря реку косыми лучами. Звезд было много – крупных, ярких, манящих своими непостижимыми тайнами, однако их свет, ослабленный неимоверно большими расстояниями, почти не освещал земли.

Карманов затаился у палатки, выжидая, когда его глаза привыкнут к темноте.

Тишина стояла абсолютная – вязкая, сосущая, пугающая своей неподвижностью и бездонной глубиной.

Он сидел на корточках, не шевелясь, и его бесшумное дыхание сливалось с великим безмолвием ночи.

Но вот он решил, что настала пора действовать. Он встал на ноги... И в этот момент услышал хруст чьих-то шагов.

Карманов вновь нырнул в тень, отбрасываемую палаткой.

Шаги – осторожные, несмелые – приближались… Он напряг зрение и увидел, как мимо него прокрались две мужские фигуры с кейсами в руках.

Когда фигуры удалились, Карманов последовал за ними.

Двое с кейсами двигались с большой осторожностью.

Чего они опасались? Куда шли?

Тропа, впрочем, вела лишь в одном направлении: к сторожке лодочника. Чем ближе двое неизвестных подступали к переправе – тем трусливей становилась их походка, и тем ниже пригибались они к земле.

Дойдя до домика Харона, мужчины направились к лодке, силуэт которой отчетливо чернел у берега реки.

Они стали возиться с цепью, не расставаясь, впрочем, и со своими кейсами, хотя это и доставляло им неудобства.

Звякнула цепь… Беглецы – а в том, что они собирались бежать, Карманов уже не сомневался – беглецы отвязали лодку, привязанную за нос к какому-то штырю на берегу и стали сталкивать ее в воду.

Карманов рассудил, что как только они станут садиться в челнок, он тут же присоединится к ним. Поднимать шум эти двое не станут: услышит сторож, и все сорвется. А для него риску будет меньше. Так что пусть эти двое пока попотеют, а уж затем наступит и его черед вступить в игру.

Задумка была хороша, однако ей не суждено было осуществиться.

Как только беглецы стали залазить в лодку, в сторожке зажегся свет, и из нее вышел сторож с фонарем в руке. Карманов бросился наземь и распластался на тропе.

В ночи сторож показался ему втрое выше, чем днем. Глаза у него горели красным огнем, словно у дикого зверя. Он грозно двинулся к беглецам. Андрей оторвал голову от земли и в свете фонаря узнал их: это были господин Тележкин и Порожняк, сидевшие с ним давеча у костра.

При появлении сторожа они засуетились, как мыши в банке.

Первым их намерением было оттолкнуть лодку от берега, но весло осталось на берегу. К тому же лодка была спущена на воду лишь наполовину.

И когда Порожняк, бывший на корме, выскочил из челнока, намереваясь дать деру, было уже поздно. Харон преградил ему путь и столкнул его в реку. Пастор взмахнул кейсом и скрылся под водой. Когда он вынырнул, кейса с ним уже не было. Судорожно суча руками, он попытался выбраться на берег. Тогда лодочник поставил фонарь на землю, взял весло и вторично пихнул пастора в водную стихию.

Пока перевозчик был занят Порожняком, Тележкин выбрался из лодки, но он оказался слишком толст и неуклюж, чтобы ускользнуть от проворного Харона. Лодочник поймал его за шкирку, как котенка, и тоже бросил в речку.

Вода забурлила, вспенилась и потянула несчастных на глубину. Старик вытащил лодку на берег и посадил ее на цепь. Он повернулся в сторону Карманова и погрозил ему пальцем: мол, не шали!

Затем взял фонарь и скрылся в хижине.

Карманов поднялся с земли и затрусил к палатке.

Между тем беглецов подхватило мощное течение и повлекло за собой.

Головы двух дельцов, подобно неким оборванным поплавкам, черными пятнами уносились вниз по серебристой чешуе реки. Кейсы их канули в Лету, были утеряны безвозвратно. Вода была холодна до чрезвычайности. Бедных страдальцев бил озноб, и сердца их стучали, как паровые молоты, а дыхание сковывало так, что было почти невозможно дышать. Роковая развязка приближалась. Было ясно, что еще немного – и они пойдут ко дну.

О, если бы это было так!

Но судьбе было угодно распорядиться иначе.

Порожняк сделал последний прощальный вдох, уже не в силах более бороться с течением бурной своенравной реки, и тут что-то ткнуло его в бок. Он ухватился за плывущий рядом предмет. Им оказалось бревно, несомое по волнам. Он подтянулся на нем и повертел головой. На другом конце бревна, под высоким звездным небом, барахтался Тележкин.

Течение становилось все стремительнее. Казалось, их засасывало в некую чудовищную воронку. С перекошенными от ужаса лицами неслись прожженные деляги навстречу своей судьбе.

Вот на них надвинулась черная тень, и звездное небо исчезло. Теперь дельцы плыли в кромешной тьме. Вода бурлила, словно в кипящем чане, стесненная узкими берегами – несчастных страдальцев, хотя они еще и не осознавали этого, затягивало в слепые подземные лабиринты, и каменные своды все ниже и ниже смыкались над их головами. Впереди слышался неясный рокот. Что бы он мог означать?

Рокот нарастал, стремительно приближаясь. Бревно крутило как щепку, и до сознания беглецов, наконец, стало доходить, что там, впереди, ревет подземный водопад.

С выпученными от страха глазами, неслись они навстречу неизбежной погибели.

Наконец рев водопада стал таким громким, что в нем утонул бы уже всякий голос. Бревно подхватило мощной струей и швырнуло на острый камень.

Бревно разломилось.

Висевшие на нем беглецы сорвались с его концов и полетели в бездну.

Глубоко внизу краснела точка.

Они летели вниз, и точка расширялась, приобретая очертания жгучего круга.

Господин Тележкин и дважды крещеный коммунист Порожняк падали в пылающий котел: под ними разверзлась гиена огненная – та самая гиена, которой Порожняк так любил пугать свою паству, и в которую он сам никогда не верил в своей земной жизни.

Продолжение 3

Читать дальше на сайте "Планета Писателей"

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Сказки для взрослых Mon, 09 Jul 2018 15:55:00 +0000
Неизвестная http://putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/poeziya/s-muzoj-na-brudershaft/item/340-neizvestnaya http://putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/poeziya/s-muzoj-na-brudershaft/item/340-neizvestnaya

nelzvestn

Неизвестная

В душной улице торговой

Сквернословит пестрый сброд.

Вдоль ларьков — не за обновой —

Тихо женщина идет.

Ругань воздух тут колышет —

Груб базарный этикет.

Ничего она не слышит,

Ей до прочих дела нет.

 

Ничего ей здесь не надо —

У нее порядок свой.

Всюду зной — а в ней прохлада

Всюду злость, а в ней покой.

 

Будто враз прорвав плотину,

Хлынет сорная волна —

Только худенькую спину

Молча выпрямит она.

 

Никого не презирая,

Даже в мыслях — не виня,

Так идет она, другая,

Посреди чумного дня.

 

Что таит ресниц дрожанье?

Или рядом, с ней — светлей?

Но мужское обожанье

Словно облако над ней.

 

Вслед смотрю — и воскресает

Отзвук собственных надежд —

Будто прелесть излучает

Сам покрой ее одежд.

 

Кто она? И как сумела

И в аду не огрубеть?

Ах, гадать — пустое дело,

Просто хочется смотреть…

21 июля 1999

 
В зеленом храме тишины

Пахнет нагретой травой —

Ласковый запах детства.

Речка и небо со мной —

Мне по душе соседство.

 

Тихо, безлюдно, покой...

Всё, что течет — все мимо...

Но остается со мной

То, что неискупимо.

 

Память о давней вине

Вновь оживет понемногу —

Видимо, в тишине

Все мы поближе к богу.

19 мая 2002

 
Когда ты вдруг остановил машину...

Гостям — отбой... Я дома... И одна...

Три розы в вазе, за окном луна...

Как дорог этот час уединенья,

Пока во мне еще живет мгновенье,

Когда, остановив машину, ты

Мне на колени положил цветы —

Так неожиданно, без слов, почти cypoво…

Но вдруг дыханье сбилось, и ни слова

Я тоже отчего-то не нашла.

Да, впрочем, и к чему они, слова...

Но что случилось? Невидаль какая...

Цветы не так уж редко принимая,

Я соблюдаю нужный этикет

И расхождений с правилами нет.

Но там, когда машина вновь рванулось,

Моя душа как будто бы очнулась,

Непустоту минуты ощутив,

И зазвучал он, ласковый мотив,

Который мне не вспомнить, не забыть,

Но без него я не умею жить...

Ну вот — подъезд. Теперь скорей домой...

Захлопнуть дверь... И дать гостям отбой,

Чтоб миг не расплескать на разговоры,

На комплименты и пустые споры...

Укрою шалью зябкие колени,

Неправда, что сейчас ты в отдаленье.

Три розы в вазе, за окном луна,

И как красноречива тишина...

8 марта 2002

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Лада Федоровская) С музой по жизни Mon, 09 Jul 2018 14:39:05 +0000
Там, за горою, продолжение 1 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/skazki-dlya-vzroslykh/item/339-tam-za-goroyu-prodolzhenie-1 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/skazki-dlya-vzroslykh/item/339-tam-za-goroyu-prodolzhenie-1

tam za 2

3

Поначалу машина катила довольно резво по широкому и ровному асфальту, но затем дорога начала сужаться, пошли лесопосадки, и деревья на обочинах стали сгущаться все угрюмей и мрачней. Асфальт остался позади, и теперь перед ним лежала разбитая грунтовка.

С каждым километром ехать становилось все сложнее. Странным казалось и то, что на всем пути ему не попалось ни одной встречной машины, и никто его не обогнал.

А тут еще и погода стала портиться. Солнце скрылось за тучами, и прямо на глазах сгустилась темнота. В небе раскатисто громыхнуло, зачастил мелкий дождичек. Внезапно черные мохнатые тучи разрезала ослепительная молния и, словно из распоротого чрева, хлынул дождь и с яростной силой забарабанил по крыше машины.

Андрей включил фары и перевел дворники в авральный режим, но все равно видимость была отвратной. Дорога впереди едва угадывалась, к тому же колея начинала превращаться в жидкое месиво грязи, в котором было не мудрено и утонуть. Следовало как можно скорее вырваться из полосы дождя, и он вел автомобиль, ежесекундно рискуя влететь в какую-нибудь колдобину или же врезаться в пень.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался, и машина, словно некий летучий Голландец, вошла в зону изумрудного свечения. Когда Карманов вынырнул из этого странного марева, в просветы туч блеснуло солнышко. Машина оказалась в сосновом подлеске, и он поехал по едва приметной колее, проложенной в невысокой траве. Скоро деревца сменились кустарником, все чаще начали попадаться поросшие мхом валуны и обломки гранитных глыб. Впереди виднелась гора, похожая на хлебный каравай, и перед ней извивалась речушка. Казалось, до горы – рукой подать, однако прежде чем он подъехал к ней, прошло не меньше двух часов. Все это время Карманов поглядывал на стрелку контроля топлива. Медленно, но неотвратимо она приближалась к нулевой отметке. Наконец, мотор чхнул и заглох. Андрей вышел из машины.

Он стоял на отлогом берегу, поросшем травой и усеянном осколками горных пород. Вода в реке была кристально чистой – на дне был виден каждый, даже самый мелкий камешек. Уходя к глубине, вода приобретала все более выраженный синеватый оттенок. На другой стороне, у самой подошвы скалистого каравая выступала кремнистая отмель, и на ней стояли шатры. Между ними горел костерок, и вокруг него сидело несколько человек, а какой-то мужчина сталкивал в воду лодку. Вот он запрыгнул на ее корму и, орудуя шестом, стал переправляться через реку, направляя ее к обломку каменного столпа метрах в семидесяти от Андрея.

Карманов поспешил к месту переправы.

Речка была не слишком широкой, шлюпка двигалась ходко, и когда он дотопал до столпа, лодочник уже причаливал к берегу.

– Дедуля! – окликнул его Андрей. – А что это за гора?

Лодочник поднял на него колючий взгляд и пролаял:

– Мэраздан.

Это был долговязый, жилистый старикан. Кожа на его руках и лице потемнела, как древний пергамент, но глаза смотрели востро. Косматые пряди свалявшейся, седой бороды были растрепаны, и волосы торчали над его головой косматым веером. Нос у деда был хищно изогнут, а лоб изборожден морщинами. Одежда – как у обычного пастуха, привыкшего проводить время в поле: серый обтрепанный плащ с откинутым капюшоном; за пояс заткнут кнут.

– А бензином тут, где можно разжиться? – осведомился Андрей.

– Какой бензин? – проворчал лодочник. – Нету бензина.

Карманов переступил с ноги на ногу.

– Батя, а что это за люди на том берегу?

– Всякие люди...

– И что они там делают, у этой горы?

– Ждут.

– Чего ждут?

Старик, насупившись, промолчал. Ясно было, что он не был расположен вести разговоры.

– Так чего же они там ждут, дедуля?

– Чего надо, то и ждут,– отрезал старикан.

Ответ был туманный, и Карманов попробовал зайти с другого бока:

– А как вас зовут, дедуся?

– Харон.

– К-хе, к-хе… А не могли бы Вы, дядьку Хароне, переправить меня на ту сторону?

– Деньги давай.

– А сколько надо?

– Один обол.

Обол?

Андрей недоуменно сдвинул плечами. Он порылся в тугом кошельке, прикрепленном к поясу джинсов, выудил оттуда гривну монетой и протянул старику:

– Вот! Пойдет?

Старый лодочник смерил Карманова таким взглядом, как будто собирался сшить ему костюм для похорон. Он взял монету, и она тут же канула в одной из складок его плаща. Андрей запрыгнул в лодку.

4

– ...И нет там ни горя, ни печали,– произнес Владимир Бессонов. – Все люди живут дружно, в любви и согласии. Ни злобы, ни козней нашего мира там нет.

– Ну, а если у меня, допустим, радикулит?– скептическим тоном заметил Альберт Аркадьевич Порожняк. – Что тогда? Тоже прикажешь бить в бубны и плясать от радости?

На самом деле у Альберта Аркадьевича был вовсе не радикулит, а геморрой, но он не афишировал этого. Да и вообще Альберт Аркадьевич был человеком с двойным дном. Вид он имел весьма скользкий и неприятный. Лицо – бабье, рыхлое, с обширной коричневой плешью и недельной колючей щетиною на щеках. Глаза наглые и водянистые, лживые, как бы прикрытые изнутри темными шторами. Время от времени Альберт Аркадьевич хмуро опускал веки, словно солнечный свет ему досаждал и воровато отводил глаза в сторону. Губы его были выпячены как-то по-особенному мерзко. Росточком невелик, с порядочным уже, впрочем, животиком и кривыми ногами. В целом же, несмотря даже на весьма опрятный костюм, он производил впечатление человека растрепанного и как бы облизанного с перепою дворовыми собаками.

– Там, за горою,– ответил Бессонов,– нет ни болезней, ни старости. Там – все новое, иное; там вечная, счастливая жизнь.

Пряча от собеседника глаза, Порожняк плутовато заметил:

– И на работу, поди, ходить не надо будет! Знай себе, лежи на печи, да поплевывай в потолок!

Бессонов поворошил палкой угли догорающего костерка. Белые язычки пламени ожили, заплясали свой лучистый танец.

– А разве счастье заключается в том, чтобы ничего не делать?

Кроме этих двух собеседников у костра сидели еще трое: два брата Рубиновых и Дмитрий Иванов. Рубиновы – близнецы: подтянутые, ловкие молодые люди с кудрявыми золотистыми волосами. Иванов – человек бывалый, лет под сорок. Четвертое лицо в этой группе, Леонид Данилович Тележкин, сидело особняком, поодаль от остальных. Физиономия у него была холеная, ухоженная, с отвислыми щеками. Маленькие колючие глазки насторожено поблескивали за очками в золотой оправе. Впечатление производил двоякое. С одной стороны, Тележкин жадно прислушивался ко всему, о чем говорилось у костерка, а с другой – давал понять всем своим видом, что он птица совсем иного, высокого полета.

– Ну, хорошо,– сказал один из братьев Рубиновых,– а что там надо будет делать?

– А что поручат – то и станешь делать,– наставлял Бессонов. – Потому как без дела, без службы царю и отечеству в тех краях житья нет. И там заведено так: чем больше ты послужишь на благо царю и отчизне – тем больший тебе и почет. Не то, что у нас: чем больше украл, тем выше и вознесся.

При этих словах Тележкин заерзал так, словно ему в штаны попал горячий уголек, а Порожняк нахохлился.

– Ну, а если мне та служба придется не по душе? – стал выпытывать другой близнец. – Я, допустим, желаю на балалайке играть, да песни распевать, а меня возьмут, и коз пасти приставят?

– Неинтересных дел там нету вовсе,– разъяснял Бессонов. – Там все дела только нужные, творческие, приносящие человеку одну лишь радость…

– К-хе! К-хе! – Тележкин прокашлялся в кулак и заговорил веско, значительно. – Вот слушаю я вас и диву даюсь... – Вроде бы, уже и взрослые мужики, а рассуждаете, как дети малые… Где лучше? Где хуже? Там, за горою, или же тут? Кто может ответить на этот вопрос? Никто... Даже сам господь Бог... Ведь для того чтобы разобраться в этом вопросе, нам надо что? Положить эти миры на чаши весов и взвесить их. Так? Так… И тогда мы будем знать точно, где больше добра, а где больше зла… Какая страна богаче, а какая беднее. Так это? Так… Но таких весов у нас с вами нету. И это – факт… А потому вся эта Ваша говорильня не стоит и выеденного яйца… Так что же нам тогда остается делать? Рассуждать логически. Итак, мы знаем, что даже и в нашем, далеко не совершенном мире одним людям удается неплохо пристроиться, а другим – нет. И это – факт. Вот и давайте исходить из этого факта. Давайте вообразим себе, что в тот мир явился человек… так себе, мелкая сошка, незначительный человечишка, привыкший быть на побегушках. Как вы считаете, доверят там такому незначительному лицу какой-нибудь ответственный пост? Я думаю, едва ли… А теперь предположим, что там, за горою, объявится человек с головой на плечах, а не пустою тыквой. Человек, за плечами которого – богатейший опыт работы на руководящих должностях… И, как вы полагаете, найдется там для фигуры такого уровня место, достойное всяческого уважения и почета?

Тележкин поднял палец, словно учитель в школьном классе, и на линзах его очков блеснули красные отблески от костра.

- А это уже зависит от того, как тот человек исполнял свою должность,- сказал Бессонов. – Работал ли он добросовестно? Заботился ли о людях? Или мошенничал да помышлял лишь о том, как набить свою мошну? Если этот руководитель был порядочным человеком – ему и дело по плечу найдется. А коли был жулик да проходимец – то самое большее, что ему могут доверить там, за горою, - так это чистить отхожие места.

Слова эти, похоже, пришлись Тележкину не по вкусу. Он закусил губу и обменялся с Порожняком скользким вороватым взглядом.

5

Полковник Звонарев похлопал по пухлой синей папке:

– Пастор Алекс, в миру – Порожняк Альберт Аркадьевич, 1968 года рождения. Выходец из Днепровска. В школьные годы горячо любил свою многострадальную родину – страну Советов. А также и родную коммунистическую партию! В результате чего сначала выдвинулся в пионервожатые, а затем стал комсоргом. Любимая книга комсомольца Али… – Звонарев нацелил палец на Шевчука: – Какая?

– «Три мушкетера»,– брякнул Игорь Шевчук.

– Н-да… – разочарованно молвило начальство. – Я вижу, ты в материалы дела и не заглядывал… Что скажешь, Марина?

– «Как закалялась сталь!»

Звонарев вышел из-за стола, прошелся по кабинету, разминая затекшие ноги.

– Шаблонно мыслите, ребятки… Ну, а кроме Николая Островского? Будут еще версии?

Оперативники подавлено молчали.

– Ладно, даю подсказку! – расщедрилось начальство. – У этого писателя… И, между прочим, довольно-таки маститого писателя… с мировым именем! была густая курчавая борода…

– Лев Толстой? – неуверенным голосом предположил Игорь Шевчук.

Звонарев посмотрел на него с сожалением.

– Да… Не получится из тебя путевого капитана…

– А кто ж тогда?

– Карл Маркс! – шеф потряс пальцем в воздухе. – Неужели никогда не слыхал такого имени?! Так что самой главной, самой любимой книгой комсомольца Али Порожняка, был «Капитал!»

Казалось, Звонарев просто балагурит, валяет Ваньку. А между тем он тонко вел свою игру, направляя разговор в нужное ему русло и заряжая молодых оперативников своей энергией.

Шеф возвратился к столу, чуть подался телом вперед, приложил ладонь к сердцу:

– Он, знаете ли, как-то душой прикипел к великому учению Карла Маркса и Фридриха Энгельса. В тихие часы досуга, когда другие мальчишки гоняли футбольный мяч на каком-нибудь пустыре, комсомолец Аля Порожняк любил предаваться думам о прибавочной стоимости продукта, эксплуатации трудящихся масс империалистами капиталистических стран, а также об авангардной роли рабочего класса… Как явствует из его школьных сочинений, ему ужасно хотелось быть похожим на Павла Корчагина и Александра Матросова. И, если бы ему только выпал такой случай – он, не колеблясь, отдал всю свою кровь, до самой последней капли, за дело великого Ильича!

– Но такого случая ему так и не подвернулось, не так ли? – заметил Шевчук.

– Нет.

– А жаль,– вздохнула Марина.

– Так вот,– продолжал Звонарев,– к концу восьмидесятых годов этот пламенный патриот уже занимает пост завотдела агитации и пропаганды Днепровского обкома партии. Что дает ему возможность еще крепче, еще беззаветней любить свою многострадальную родину и родную коммунистическую партию.

– А также постукивать, куда следует, на своих морально неустойчивых товарищей по этой самой партии, не так ли? – заметил Игорь Шевчук.

– Ну, это уж как водится... Это – тоже крайне важный аспект его деятельности. По этой причине молодому коммунисту Порожняку приходилось даже, жертвуя своим драгоценным здоровьем, принимать участие во всевозможных попойках, с тем, чтобы вызывать подвыпивших соратников на откровенные разговоры и фиксировать их крамольные речи на пленку с помощью специальных подслушивающих устройств. Кроме того, надо ведь было еще вести и активную антирелигиозную пропаганду, выступать на всевозможных собраниях, конференциях, слетах. Согласитесь, ребятки, это вам не где-нибудь там на заводе стоять за токарным станком!

На лицах его подчиненных заиграли улыбки – наконец-то! Это был добрый знак.

Полковник Звонарев всегда считал, что хмурый оперативник – это плохой оперативник. Настоящий сыщик не должен сеять вокруг себя уныние и пессимизм. Уже сам характер их работы предполагал такие черты, как артистизм, обаяние, умение расположить к себе любого человека. На угрюмом пессимизме в их деле далеко не уйдешь.

– Так вот,– продолжал Звонарев,– к двадцати двум годам своей жизни Альберт Аркадьевич Порожняк – уже оперившийся правоверный марксист. Капитал – его Библия. Ленин – господь Бог. Коммунистическая партия – единая и непогрешимая церковь, со своими святыми писаниями, святыми угодниками, и своей сложной иерархией. Должность Порожняка, в сочетании с постукиванием «куда следует», является великолепным трамплином для того, чтобы запрыгнуть и еще выше, на ступеньку партийного бонзы. И уже там, на более высоких постах, еще крепче, еще беззаветней любить родную советскую власть и свою социалистическую родину. А в будущем – чем черт не шутит! – даже и стать одним из кремлевских небожителей! Но тут, как гром с ясного неба, грянула перестройка…

Несмотря на то, что полковнику Звонареву перевалило за четвертый десяток, выглядит он на диво моложаво: строен, подвижен, как мальчик. Глаза смотрят по-юношески остро, проницательно. И лишь блестки седины в волнистых смоляных волосах свидетельствуют о прожитых годах.

– …Порожняк реагирует мгновенно! Как только ему становится ясно, что компартии скоро каюк, он тут же «прозревает». Пелена падает с его глаз. Он отрекается от Ленина и Маркса, рвет свой партийный билет и начинает обличать во всех смертных грехах «антинародный тоталитарный режим». Словом, заделывается демократом. Потом вступает в Демсоюз и там сближается с Тележкиным – прохиндеем самой высшей пробы. Но вскоре Демсоюз разваливается, демократы разбегаются по разным норам. Порожняк начинает издавать бульварную газетенку «Сталкер», вещающую о всяческих чудесах: летающих тарелках, Армагеддоне и прочей галиматье. На первых порах, газетенка процветает и приносит ему неплохие дивиденды, но затем лопается, и тогда бывший коммунист Порожняк открывает магический салон, пробуя себя в роли экстрасенса. Наконец, духовные искания Али приводят его в лоно баптистской церкви. Здесь он предпринимает попытку приблизиться к церковной кормушке, но его оттирают; взоры Порожняка устремляются к православию.

– И Порожняк крестится? – подсказывает Марина.

– Так точно! И, причем, уже во второй раз.

– Не понял… – сказал Игорь Шевчук. – А во второй-то раз – зачем?

– Ну, видишь ли,– поясняет Звонарев,– в младенческом возрасте родители Али уже окрестили свое чадо втайне от властей. Но тогда, как вспоминает Порожняк в одной из своих статей в Сталкере, его просто «побрызгали водой», как в бане. Этого рабу божьему Порожняку показалось недостаточным. Чтобы уже полностью, на все сто процентов, умереть для греха и предстать пред Богом, возрожденным для новой, небесной, жизни, он решил продублировать обряд крещения во второй раз – уже с полноценным погружением в купель!

– Круто! – сказал Шевчук.

– Да, нищак,– сказала Марина.

– Итак,– Звонарев поднял ладонь, раздвоив пальцы рожками,– в православии для дважды крещеного коммуниста Порожняка открывается два пути. Путь узкий – путь монашеского аскетизма, путь суровых постов, ночных молебственный бдений, путь укрощения плоти и иных духовных подвигов, его явно не привлекает. Стать на второй путь, путь кроткой среднестатистической овцы в стаде божьем, его тоже как-то особо не тянет… И Порожняк разочаровывается в православии. Он начинает подыскивать себе более комфортную концессию, как модная барышня подбирает себе удобный и гламурный наряд. И вот наш Аля уже тасуется среди пятидесятников, евангелистов, адвентистов седьмого дня, пока, наконец, не прибивается к харизматикам. Здесь наш герой преображается в пастора Алекса, на него нисходит благодать божья и он начинает вещать ангельскими языками. К этому времени у прокуратуры уже имеются достаточные основания для привлечения его к уголовной ответственности. Она выписывает постановление на его арест и пастор Алекс… исчезает чудесным образом.

– И наша задача? – спросил Шевчук.

– Найти этого бутафора! И учтите,– сказал полковник, постукивая пальцем по пухлой папке с делом пастора Алекса,– этот святоша в любой момент может перекраситься в кого угодно: в буддиста, адвентиста и даже в нудиста. Он, как крыса, кожей чует, когда следует слинять с корабля.

6

– О! Глядите! – воскликнул Димон. – Дядька Харон везет нам еще одного новобранца!

И точно: к берегу подплывала лодка. На носу сидел мужчина в цветной клетчатой рубахе. Когда он поднялся со скамьи, чтоб соскочить на берег, сидящие у костра увидели, что это был худощавый человек обычного роста, довольно подвижный и ловкий. Спрыгнув на отмель, молодой человек направился к их костерку.

– Здоровенькі були! – приветливым, и в тоже время несколько развязным тоном произнес новенький, подойдя к честной компании.

– Здорово, рванина… – сразу же признав в нем своего, откликнулся Иванов. – Каким ветром сюда занесло?

– Да вот, ехал, ёли-пали, на авто-рынок в З…, да сбился с пути. А тут еще, блин, и бензин окончился. Короче, полный абзац, теперь не знаю, что и делать.

– Ну, тогда давай к нашему шалашу,– пригласил новенького Иванов. – Звать-то тебя как?

– Андрей.

Новенький присел на корточки, сложил руки топориком у колен.

Голова у него была удлиненная, как астраханская дыня, с косым пробором на жиденьких желтеньких волосах, лицо узкое, горбоносое, пронырливое. Фирмовые джинсы были уже порядком потерты.

– А меня Димон. Фамилия – Иванов. Слыхал такую?

– Приходилось.

– А твоя как будет?

– А что?

– Да так, ничего... Просто интересуюсь.

– Ну, Карманов… И что с того?

– Так вот, Андрей Карманов,– объявил Димон с веселыми искорками в глазах. – Сливай воду.

– Это почему же?

– Да потому, что ты уже приехал, старина. Кердык!

Андрей смерил Димона пытливым взглядом: уж не насмехается ли он над ним? Однако Димон производил впечатление человека простого, бесхитростного... Такой себе, медведь-увалень из какой-нибудь Тмутараканьей дыры. Лицо грубоватое, небритое. Ножевой шрам под кадыком не оставляет сомнений в том, что ему доводилось побывать в серьезных передрягах.

– Не, мужики, кроме шуток,– сказал Карманов. – Кончайте прикалываться! Скажите, до трассы отсюда далеко?

– Дак ты чо, не врубаешься, что ли? – пробасил Иванов. – Какая, бляха-муха, трасса? Все, ты уже внесен в списки, братан.

– В какие списки?

Его вопрос повис в воздухе.

Бессонов разворошил угли догоревшего костерка, соорудил в середке ямку. Он побросал в нее картофелины, поочередно доставая их из кожаной сумы, что стояла рядом с ним. Затем старательно прикрыл горячими головешками. Лицо у него было строгое, аскетическое, с небольшою аккуратно остриженной бородкой.

Он поднял взгляд на вновь прибывшего.

– Там, за горою,– произнес Бессонов, взметая сучковатую палку в направлении скалистой гряды,– лежит счастливая страна Азаров! В ней нет ни нужды, ни болезней, ни войн. Правит ею мудрый и справедливый царь. Круглый год там цветут сады, и колосится пшеница; там мирно пасутся отары овец и стада белых коров, и пастухи выводят на своих свирелях нежные трели. Там – Свет, Добро, Истина! Так оставь же все ветхое, старое, пустопорожнее у подножия этой горы. Ибо там, за горою, начинается твоя новая жизнь!

Очи Бессонова сияли. В голосе – торжественном, напевном – звучала убежденность глубоко верующего человека. В своей длиннополой овчине-безрукавке, он смахивал на некого библейского пророка.

Андрей встревожено поднялся на ноги. Кто эти люди? Сумасшедшие? Фанатики какой-нибудь религиозной секты? После распада Союза их развелось, как грязи. Некоторые выдавали себя за спустившегося с небес Иисуса Христа, иные за воскресшую деву Марию. И все это – лишь для того, чтобы заполучить власть над людьми и нафаршироваться баблом под самую завязку, не напрягаясь на тяжкой работе.

– Нда-а… – раздумчиво протянул Димон, продолжая прерванный разговор. – Звонок бубен за горою! Да только что-то не вяжется в твоих словесах, старина...

– И что же? – спросил Бессонов.

– Вот ты тут проповедуешь нам, будто бы там, за горою,– Димон помахал большим отогнутым пальцем себе за затылок,– лежит прекрасная страна, в которой нет ни злобы, ни зависти, ни печали. Все, мол, живут в мире и любви, как божьи херувимы. Не так ли?

– Ну, так. И что?

– А вот прикинь теперь: заявляюсь к ним я, со своим свиным рылом... Мол, здрасьте, господа херувимы! Не ждали? И начинаю там мутить... Да я ж там такого набаламучу – все херувимы разбегутся!

Карманов посмотрел в небеса.

Солнце уже стояло над вершиной горы, скоро опустятся сумерки. Торчать здесь, выслушивая весь этот бред, не было никаких резонов. Уехать без бензина он тоже не мог. Да и куда поедешь? На деревню к дедушке? Так что следовало позаботиться о ночлеге. Самым правильным было бы вернуться к машине и заночевать в ней. Ночи стояли теплые, сиденья в салоне раскладывались таким образом, что можно было спать и вдвоем… (Уже апробировано, и, причем не один раз!) К тому же в автомобиле есть одеяло и кое-какой харч. А по утречку можно будет спокойно пораскинуть мозгами, как поступить дальше.

Из задумчивости его вывел голос проповедника:

– У Бога обителей много!

– Как в танковых войсках,– отозвался Димон. – Но только в какую часть ты попадешь – вот в чем вопрос!

– И кто окажется твой ротный! – произнес Тележкин, поднимая палец.

– А правду ль говорят, что прежде, нежели попасть в страну Азаров, надо пройти очищение в недрах горы? – спросил один из братьев Рубиновых. – Вот, я слыхал, например, что если ты привык лгать – то постепенно приобретешь там как бы образ шелудивой собаки и будешь бегать в подземелье со сворою тебе подобных брехунов. И будешь гавкать с ними до тех, пока не выгавкаешь всю свою брехню.

– Или, допустим,– присовокупил другой брат,- ты был слишком кичлив. В таком разе ты превратишься в змею или червя. Или еще, может быть, в слизняка с красными глазами. И будешь ползать на брюхе в разном дерьме в одной из пещер…

Надо рвать когти, решил Андрей. И чем быстрей – тем лучше.

Задумчиво понурив голову, он двинулся к Харону. Старик сидел на валуне и неподвижным взором смотрел на противоположный берег реки. Неподалеку стояла его хижина, сложенная из грубых камней.

– Батяня! – окликнул лодочника Карманов и достал из кошелька один рубль монетой. Он небрежно подбросил ее перед своим носом и ловко, словно муху, поймал на лету. – Слышь, батяня?! Переправь-ка меня на тот бок!

Старый лодочник не шелохнулся.

– Дядьку, да ты шо, глухой, чи шо? – удивился Карманов. – Я же тебе русским языком толкую: перекинь меня на тот берег!

Перевозчик посмотрел на него без всякого интереса и проронил:

– Нет.

– Что нет?

– Назад дороги нет.

Карманов недоуменно округлил глаза:

– Да ты чо, батяня, охренел?

Батяня сдвинул брови, и в его глазах сверкнули недобрые огоньки. Он поднялся с валуна, грозно шагнул навстречу наглецу и выхватил из-за пояса кнут. Жилистая рука старого перевозчика взметнулась для удара. Карманов, по-заячьи поджав голову, кинулся наутек. Плеть просвистела в воздухе и обожгла спину беглеца.

– Да ты чо, батяня! – завопил Андрей, приплясывая от боли. – Ты чо, совсем офанарел?

Харон пригрозил ему плеткой. Карманов, ошарашено поглаживая рубец за плечом, поплелся назад.

– Ну что, пообщался с Харошей? – спросил его Димон, когда он приблизился к догоревшему костерку. – Смотри, он у нас дядька крутой, с ним шутки плохи...

– Этот иллюзорный мир,– произнес Бессонов, воздевая руки горе, славно поп у гроба усопшего,– полный лжи, злобы, разврата – что тебе в нем? Зачем противиться предначертанию рока? Смири свою гордыню и приготовься к дальнему пути. Там, за горою, ты найдешь свою новую судьбу.

Андрей опешил. Что делать? Как вести себя в этих странных обстоятельствах?

– Решил-таки дрыснуть, а? – благодушно усмехнулся Димон. – Да только этот номер у тебя тут не прокатит? Я ж предупреждал: сливай воду, и не трепыхайся.

– Да что это за фигня такая, мужики? – с недоумением спросил Карманов. – Этот лодочник, он шо, совсем ошизел?

– Да успокойся ты,– сказал Димон. – Служба у него такая…

– Какая?

– Ну, он при исполнении тут, понимаешь? Перевозит сюда человечков за свою мзду – а остальное его не колышет. Ты, главное, не лезь к нему на рожон – и все будет путем.

– А как же мне теперь перебраться назад?

– А никак,– успокоил Димон. – Вот посидим тут ладком, покалякаем, картофанчика рубанем, а там – и баиньки-баю!

– Да вы чо, мужики? – возмутился Андрей. – Издеваетесь? У меня ж жена, дети, работа!

– Все суета сует,– изрек Бессонов.

– Ты, Соломон! – сорвался Андрей. – Кончай тут вякать, ясно?!

Димон добродушно произнес:

– Да что ты кипишуешь, братуха? Рыпайся, не рыпайся – а откосить от судьбы все равно не удастся. Охолонь!

– У нас тут, вишь, нечто вроде призывного пункта,– ввернул один из близнецов. – Сидим, распределения ждем.

Голос у него был звонкий, как у мальчишки.

– Какого еще, блин-клин, распределения?

Близнец махнул рукой в сторону горы:

– Туда!

– Уже вторую неделю торчим,– согласно кивнул и его брат. – Пока еще взвесят, пока определят, кого куда… Такая, я скажу тебе, у них там тягомотина…

– Что значит: взвесят?

– А как Валтасара,– сказал Бессонов. – А потом уже жди и своего вестника…

Имя показалось Карманову смутно знакомым.

– Какого Валтасара? – спросил он. – Что за чел?

– О! Валтасара не знаешь! – Бессонов с сожалением почмокал губами, покачивая головой, и Карманов почувствовал себя так, словно эти люди разговаривали с ним на китайском языке.

– Не пересекались пока… – брякнул он.

– Ну, еще, может, пересечетесь,– лукаво улыбнулся Димон.

– А кто это?

– Да жил такой в древности, – сказал Бессонов, бросая странный взгляд на Тележкина. – Царь Вавилонский. Он, вишь, тоже решил, что вознесся выше господа Бога, а как взвесили его – так и вышел один пшик.

После этих слов Карманов уже окончательно уверился, что он попал к сумасшедшим сектантам. Похоже, лодочник был с ними из одной колоды. Как знать, что у них на уме? Возможно, они готовятся совершить какое-нибудь жертвоприношение?

Димон вздохнул:

– Э-хе-хе-хе! Вот чую, задницей чую: влетим – ой, мама, не горюй!

– Ну, было бы там плохо,– заметил на это Тележкин внушительным тоном,– так уже кто-нибудь вернулся б назад. А так пока что никто не приходил.

Андрей беззвучно снялся с места и вновь двинулся к Харону. Тот по-прежнему сидел на своем камне.

– Слышь, папаша… – начал Андрей, держась от него на благоразумном удалении, – может быть, все-таки столкуемся, а? Даю тебе сто баксов! – он вынул из кошелька сто долларов и помахал ими в воздухе. – Вот! Ты только перебрось меня, Христа ради, на тот берег. У меня ж там дел,– он провел рукой над головой, – выше крыши!

Харон, казалось, не расслышал его слов. Он пристально смотрел куда-то вдаль, за реку.

– Ладно! Даю двести баксов!

Перевозчик был все так же недвижим.

– Ну, хорошо! А сколько ты хочешь? – стал торговаться Карманов. – Назови свою цену!

Лодочник насупился. Он поднял с земли камень и швырнул его в Андрея, как в собаку. Тот увернулся, отскочил назад. Вдогонку ему полетел еще один булыжник. Камень тяжело шлепнулся в ягодицу убегавшему Андрею. Потирая ушибленное место, Карманов заковылял к сектантам.

– Что, не берет? – спросил его Димон, понимающе улыбаясь. – Да... Он у нас такой… принципиальный. От него, старина, не откупиться.

– И пытаться не стоит,– сказал один из близнецов. – Раз попал сюда – значит, уже все, ты в списках.

Бессонов разгреб угли, стал выковыривать палкой печеный картофель.

– Можешь выбросить свои фантики,– посоветовал Андрею Димон. – Там, за горой, они не котируются.

– А что ж там котируется?

– Честность. Порядочность. Верность своему слову,– сказал Бессонов и предложил сообществу: – Берите, ешьте.

Димон потянулся к картофелине. Его примеру последовали и братья Рубиновы. Немного поколебавшись, подгреб себе картофелину и Порожняк. Тележкин продолжал сидеть особняком, с официально вздернутым носом.

– А ты что ж? – спросил Иванов у Андрея. – Давай, рубай, братуха!

Карманов подсел к костерку, взял картофелину. Она была горячей, и он перебросил ее с ладони на ладонь. Затем подул на нее, чтоб остудить, и начал есть ее вместе с хрустящей корочкой. Картофелина оказалась довольно вкусной.

– И чего ты так уцепился за этот мир? – пожимая плечами, произнес Бессонов. – Что в нем такого хорошего, чтобы так уж им дорожить? Скорби, болезни, бесконечная суета?

– А войны? А грабежи? – приплюсовал один из братьев.

– Одна только и радость,– сказал Димон, хлопая тыльной стороной кисти себя гортани,– заложить за воротник.

– А там,– Бессонов вскинул руку с пророчески вытянутым пальцем,– страна добра и изобилия!

Конец этой фразы был заглушен звуками трубы. Все вскочили на ноги. Картина, которую увидел затем Карманов, оставила в его душе неизгладимый след.

На вершине горы появилась высокая фигура в белых ризах. Она развернула свиток. Длинный луч солнца, подобно лезвию белого прозрачного меча, заскользил по склону горы.

– Бессонов Владимир Иванович! – провозгласил человек в белом гремящим голосом. – Рубинов Николай Александрович! Рубинов Юрий Александрович!

Он свернул свиток и поднял руку ладонью вперед. Лучи солнца засветились между его пальцев золотистыми прядями. Бессонов, храня торжественное выражение на лице, взволнованно проговорил:

– Прощайте, люди добрые… Иду!

Он двинулся к горе.

За ним последовали братья Рубиновы. Оставшиеся молча наблюдали, как эта троица взбирается вверх, по едва приметной тропе.


Продолжение 2
Продолжение на сайте "Планета Писателей"

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Сказки для взрослых Fri, 06 Jul 2018 15:19:50 +0000
Калюжа http://putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/detskoe/item/338-kalyuzha http://putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/detskoe/item/338-kalyuzha

kal

Сестрички Наталка і Тетянка сиділи в альтанці і ретельно зафарбовували картинки у книжці-розмальовці, кожна – у своїй і своїми фарбами. Це була гра: хто швидше і гарніше розфарбує картинку. А картинки були однаковими, як і книжки, як і фарби. Та й дівчатка теж були однаковими, як дві краплі води, адже вони – близнюки. Мама і одягала своїх доньок однаково: на обох сестричках були рожеві платтячка з барвистими метеликами, а волосся прикрашали шпильки у вигляді пташки. Розрізнити дівчаток було дуже непросто.

Першою закінчила свою роботу Тетянка і, розмахуючи радісно книжкою, закричала:

-Я перемогла!

-А-ну покажи! – попросила Наталка і, прискіпливо роздивившись малюнок сестрички, погодилась: - Перемогла...

-Ти домальовуй, - задоволено сказала Тетянка. – А я поки що зроблю паперовий кораблик.

Коли Наталка закінчила роботу, вона запропонувала:

-А ходімо на вулицю! Пустимо твій кораблик у калюжу. Чи попливе?

Дівчатка вибігли за хвіртку і за мить присіли біля великої калюжі, яку учора «наплакав» дощ.

-Давай, ти будеш пускати кораблик до мене, а я до тебе, - сказала Тетянка і, опустивши кораблик у воду, підштовхнула його.

-Пливе-пливе-пливе! – дівчатка разом заплескали у долоні. Вони не помітили, як на вулицю вийшов сусід Мишко – місцевий задерика. Побачивши дівчат, він розігнався і плигнув обома ногами у калюжу. На усі боки полетіли брудні бризки і рясно всілися на плаття сестричок.

-Ха-ха-ха! – реготав Мишко. – Тепер у вас і плями на одежі однакові! Бавляться у калюжі, дурненькі!

-Навіщо ти це зробив? – сердито запитала Наталка.

-Ми поскаржимося татусеві, - пригрозила Тетянка, ледь не плачучи.

-Ой, як страшно! Ой, як я злякався! – зухвало сміявся Мишко, але, на всяк випадок, сховався у себе у дворі.

-Татко з роботи прийде тільки ввечері... - розгубилася Тетянка, але одразу ж знайшла вихід: - Тоді ходімо поскаржимося мамі.

-Скаржитися нікому не будемо: ми ж не ябеди! А у мами і без того клопоту багато – увесь ранок порається на городі, - рішуче заявила Наталка.

-То що ж тоді будемо робити? Підемо перевдягнемося? – запитала Тетянка.

-Помиємося, перевдягнемося і... виперемо плаття. Ось що! Влітку білизна сушиться миттєво. Ходімо! – повела сестру у дім Наталка.

-Але ж ми не вміємо прати! – заперечила Тетянка.

-А що там уміти!? Ми ж бачили, як це робить наша мама. Наберемо у миску теплої води, додамо пральний порошок, зануримо плаття у воду, ретельно потремо їх руками, потім прополощимо і повісимо сушитися. От і усе!

-Добре, - нарешті погодилася Тетянка.

І робота закипіла. Коли мама повернулася з городу, дівчатка вже знімали плаття з мотузки. Мамі вони сказали, що випадково забруднилися.

-Які чудові господині у мене ростуть, - посміхнулася мама. – Ходімо я навчу вас прасувати. Такі речі можна робити тільки під наглядом дорослих, бо праска електрична і нею треба вміти користуватися..

Вночі сестрички полягали спати. Біля їхніх ліжок на стільцях висіли випрані і випрасувані ними платтячка. Раптом Тетянка сказала пошепки:

-Слухай, Наталко. Виходить, що Мишко, коли стрибнув у калюжу, зробив гарну справу, адже ми через це навчилися і прати, і прасувати?

-Та ні, - відповіла сестричка, - він вчинив погано. – Але, дійсно, завдяки цьому прикрому випадку, ми дечому навчилися. А все ж таки добре, що ми не поскаржилися на нього батькам!

-Еге ж, - погодилася Тетянка. - А знаєш, Мишко сам себе покарав: тепер тиждень не буде виходити на вулицю, щоб не потрапити на очі нашому татові чи мамі.

Дівчатка весело засміялися, а за півгодини вже міцно спали...

 

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Раиса Татаркова) Детское Thu, 05 Jul 2018 10:49:06 +0000
Там, за горою, начало http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/skazki-dlya-vzroslykh/item/337-tam-za-goroyu-nachalo http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/skazki-dlya-vzroslykh/item/337-tam-za-goroyu-nachalo

tam za

1

Дорога наплывала под колеса бурой лентой. Андрей Карманов сидел за рулем своего Рено в расслабленной позе, хотя его железная лошадка и неслось со скоростью 120 км. в час. В приоткрытое окно врывались тугие струи свежего ветерка, и из радиоприемника доносился чуть хрипловатый голос Ирины Аллегровой: «Угнала я тебя, угнала. Ну, и что же тут криминального?»

"Действительно, что? – подумалось Андрею. – Обычное дело. Кто-то угнал Мерседес, кто-то чужого мужа. Все о` кей!"

Он вел машину уверенно, не тратя на это больших усилий и испытывая удовольствие от быстрой езды. По обочинам стояли раскидистые акации и клены, смыкаясь над асфальтовой полосой зеленым шатром. Все заботы, все печали остались где-то там, позади, в его тихом родном Хенске, и теперь ему казалось, что он летит в какой-то дивный туннель, навстречу детской мечте.

Да, все о`кей! – вновь промелькнула летучая мысль. – Вот если бы она машину стырила, или человека зарезала – тогда дело другое, тогда уже криминал. А так… просто разбила чужую жизнь – все класс, все супер! Можно приплясывать, заламывая руки и повизгивая от восторга.

Мысль прилетела и унеслась, как легкокрылая птичка. Какое-то время Андрей вел машину, ни о чем не думая, под ритмичную мелодию песенки. Он любил такие минуты быстрой езды, когда все заботы, все старые мысли остаются где-то там, позади, и ты летишь на своей железной лошадке, ни о чем, не думая – просто мчишься вперед по шелестящему шоссе.

Мчишься из пункта А в пункт Б. В пункте Б бы ты закупаешь запчасти – и снова летишь на всех парусах – но на этот раз уже в обратном направлении: из пункта Б в пункт А. Здесь ты развозишь товар по своим бутикам и начинаешь наворачивать бабки.

Да, бабки – это движитель прогресса. Без бабок – и ни туды, и ни сюды, чтобы там ни проповедовали разные умники. И вот что знаменательно: сколько бы ты не заколачивал денежных знаков, их всегда бывает мало. Даже можно сказать и так: чем больше ты их накосил, тем больше их и не достает.

Вот и снуешь туды-сюды, как тот челнок в швейной машинке. Ткешь, так сказать, паутину своего благополучия, нарабатываешь престиж, авторитет… А годы мелькают, словно столбики вдоль трассы... И останавливаться ведь нельзя – догонят конкуренты, затопчут и побегут дальше.

И никуда ж ты против рожна не попрешь! На дворе – дикий капитализм, советская лафа канула в лету. Кто не успел оттолкнуть локтем ближнего своего, вырвать кусок пожирней – тот и пропал…

Дорога пошла под уклон, сквозь зеленую листву веселыми зайчиками проскальзывали лучики света; до развилки оставалось всего ничего.

...А, с другой стороны, всех денег все равно не заколотишь! И что в итоге? Сердце ведь не вечное, руки-ноги тоже. Износишься в этой круговерти, сойдешь с дистанции, а что потом? – вот ведь вопрос! Кому ты будешь нужен, старый и больной? Жене? Детям?

Тонкие губы Карманова тронула скептическая улыбка.

А вот и развилка! Налево, за поворотом, белеет автобусная остановка, сложенная из самана, быть может, еще при царе Горохе. Правую ветку развилины перекрыли какие-то типы в желтых шлемах и синих комбинезонах. На дорожных рабочих они что-то не больно похожи, на Гаишников вроде бы тоже.

Кто бы это мог быть?

Андрей стал притормаживать.

Какой-то гусь уже шлепает ему навстречу, помахивая жезлом. За ним дорога загорожена ежами, вдоль них разгуливают парни в униформах.

Карманов остановил машину, высунул голову в окно:

– В чем дело, командир? Операция «Чистые руки?»

– Проезд закрыт, – прогнусавил тип с жезлом. – Давай в объезд.

Странный он какой-то. Физия как у лягушки. Телосложением смахивает на желторотого подростка. И вообще выглядит так, как будто бы космонавт какой-то или пришелец с Марса.

– А что случилось, командир? Почему я не могу проехать?

– По этой дороге должен проследовать кортеж премьер-министра!

– Ух, ты! – Андрей изобразил дурашливый испуг. – И что же мне теперь прикажешь делать, дядя? Упасть в обморок от счастья?

– Давай, давай, сворачивай... Да поживей!

Он покрутил жезлом перед капотом машины. Андрей сдал назад, свернул на левую извилину.

Да… Если бы он двигался и дальше намеченным курсом, то минут через десять-пятнадцать уже выскочил бы на магистраль. А там еще два часа ходу – и он на месте. Теперь же придется давать хороший крюк по грунтовке.

Он свернул налево, проехал мимо автобусной остановки... Метров через пятьсот асфальт мирно скончался, пошла ухабистая колея. Пришлось сбросить газ и волочиться, как на телеге.

Встречных машин не попадалось – и то слава Богу! Разъехаться с ними тут было бы не так-то легко. Дорога виляла, как бычий хвост, под колесами лежал суглинок. После хорошего дождичка увязнуть в этих местах – раз плюнуть. Минут через двадцать грунтовку сменил участок, застеленный железобетонными плитами. Они были уложены поперек пути, со временем просели вкривь и вкось, и теперь машина катила по ним, как по стиральной доске.

Это испытание на крепость подвесок машины и нервов водителя длилось где-то с три четверти часа, а затем последовал щебеночный этап. После очередного поворота – крутого виража налево – перед ним открылась насыпь железной дороги.

За переездом дорога потянулась вдоль оросительного канала с остатками зеленой застоявшейся воды. С другой стороны лежали поля, заросшие бурьяном. В советские времена тут засевали пшеницу, но с развалом Союза оросительные трубы были украдены национально озабоченными демократами. По телевизору передавали, что теперь в этих местах развелись волки, и уже было отмечено несколько случаев их нападения на людей…

По радиоприемнику зазвучали сигналы точного времени: 12 часов дня. Затем стали передавать новости. Они походили на сводки с фронтов.

…В Житомирской области горел лес, и президент принимал личное участие в его тушении. В Киеве ограбили банк, один человек убит, двое тяжело ранены. В Луганске взорвался многоэтажный дом, по предварительным данным погибло 9 человек, сколько еще осталось под завалами, неизвестно.

В крымском селе бойцы Беркута, под покровом ночи, швырнули гранату в окно одного из домов, подозревая, что в нем может скрываться исламский боевик. После чего, с автоматной пальбой, ворвались в хату, однако террориста там не обнаружили. Хозяину дома, местному плотнику, гранатой оторвало правую руку, жену контузило, а дети получили увечья разной степени тяжести и начали заикаться. Но в остальном, как заявил оранжевый министр «безобразия», «операция прошла успешно, в полном соответствии с циркулярами, регламентирующими порядок действий правоохранительных сил».

…В Киеве, Запорожье, Одессе, Донецке, Льве и других городах продолжаются митинги обманутых вкладчиков компании «Интеграл». Люди требуют возвращения своих денег. Президент компании «Интеграл», Леонид Тележкин, скрылся в неизвестном направлении, и теперь его разыскивает милиция и Интерпол.

…На магистрали Николаев – Одесса лесовоз столкнулся с автобусом, список жертв уточняется.

…Три ученицы одной из киевских школ, после очередной проповеди своей учительницы, рьяной прихожанки харизматической церкви «Ковчег Спасения», взобрались на крышу девятиэтажного дома, взялись за руки, и прыгнули на асфальт, оставив записку: "Нас позвал к себе Бог”

…В преддверии второго тура президентских выборов, как сообщила леди Ю, десять тысяч отпетых Донецких головорезов расселились в домах отдыха столицы, с тем, чтобы в случае победы демократических сил дестабилизировать обстановку в стране и погрузить ее в пучину вакханалии и беспредела.

Эфир полнился чудовищными новостями. Все они свидетельствовали о том, что предсказанный в библии Армагеддон уже не за горами. Андрей переключился на другую волну. В салоне раздалась песня невинно убиенного Талькова:

 

Листая старую тетрадь

Расстрелянного генерала,

Я долго силился понять,

Как ты могла себя отдать

На растерзание вандала,

Россия.

 

Оросительный канал остался в стороне. Карманов выехал на глиняное взгорье с чахлой, выжженной солнцем травой, и тут его стали одолевать сомнения: а правильно ли он едет? Вот, на самом темени холма, стоит жалкий остов коровника: ни дверей, ни оконных рам на нем нет. Известь на самане осыпалась, шифер с крыши украден местными «патриотами...»

Проезжал ли он тут, когда петлял этими козьими тропами в прошлый раз? Уверенности в этом у него не было.

Он повертел головой, надеясь увидеть хоть какие-нибудь признаки жизни, но вокруг не было, ни души.

Сурово сдвинув брови, Карманов проехал мимо каких-то, то ли коровников, то ли птицеферм, имевших такой вид, словно им пришлось выдержать массированный артналет. И – наконец-то! – за отлогим холмом увидел заасфальтированную дорогу! Он выехал на нее и остановился, не зная, в какую сторону свернуть.

На обочине стояла чья-то фигура. Андрей подъехал к ней и выключил приемник.

– Здоровенькі були, батяня! – окликнул он пешехода, выставив голову в окно.

Человек обернулся на зов. Им оказался древний седовласый старик в длинной холщовой рубахе, подпоясанной бечевой. В руке он держал суковатый посох.

– Дедушка, а Вы не подскажете, как выехать на трассу? – вежливым тоном справился Андрей.

Странник глянул на него из-под кустистых белых бровей ясными юношескими очами и махнул посохом направо:

– Туда!

– А далеко ль еще ехать, батяня?

– Близко уже,– сказал старик.

Он отвернулся и двинулся по обочине. Андрей развернулся, поехал в другой конец.

 

2

Поздним вечером Димон сидел за ноутбуком и раскладывал пасьянс «Паук». От долгого сиденья перед экраном компьютера трещала голова, и воспаленные глаза щурились от рези. И карты, вот уже, которую партию подряд, выпадали такие скверные, словно кто-то невидимый разбрасывал их по монитору, насмехаясь над ним. И каждый раз Димон говорил себе, что это – уже последняя, самая наипоследнейшая партия, чем бы она ни окончилась. Но, проиграв в очередной раз, он снова возобновлял игру, пытаясь доказать (кому?) что он все-таки выиграет, и что последнее слово все равно останется за ним.

И, как бы понимая это его состояние, компьютер начинал сдавать карты, дарящие надежду на успех. И Димон уже начинал предвкушать вкус победы, как вдруг снова выпадала такая нелепая карта…

И вот, уже на пятый раз, кажется, он все-таки выиграл и тут же, вопреки собственному решению больше не играть, раскинул карты вновь, желая закрепить успех и доказать (кому?), что эта победа была отнюдь не случайной.

И снова потерпел поражение.

И снова сдал карты.

И снова все пошло по накатанному кругу – игра затягивала, засасывала в свой бездонный омут…

Неожиданно замигал зеленый глазок индикатора, возвещавший о том, что кто-то на «мыле» прислал ему письмо.

Димон открыл его и стал читать:

Мир дому сему! На связи – Макс Фигнер!

Вы получили это письмо, потому что вошли в число избранных силами света, а Ваше имя и Ваш email были продиктованы мне голосом свыше во время моей трансцендентальной медитации.

Дорогой Дмитрий, срочно, не теряя ни секунды, подтвердите Ваше согласие принять участие в экспедиции просветленных душ к горе Мэру. До отправления в страну благоденствия и вечного счастья осталось 24 часа, после чего Вы уже никогда (подчеркиваю, никогда!) не сможете попасть в число избранных душ планеты Земля и стать Человеком Золотой Эры.

Дальнейшие инструкции будут Вам высланы сразу же после того, как Вы подтвердите Ваше согласие отправиться в благословенную страну Азаров.

Искренне Ваш,

Макс Фигнер.

Димон потер сухие, воспаленные от напряжения глаза и отстучал на клавиатуре следующий ответ:

Братан, ты что, травки обкурился? Сходи к доктору, пока еще не поздно, и подлечись.

Димон.

Он возобновил игру. Но не успел довести ее до конца, как снова замигал глазок индикатора. Пришел ответ от Макса Фигнера.

Возлюбленный брат мой, Димон!

Умоляю тебя, протри глаза и посмотри на этот иллюзорный мир трезвым взглядом.

Неужели ты не видишь, что грядет Армагеддон, о котором возвещали еще библейские пророки? Разве не ясно тебе, что человечество погрязло в нечестивых войнах, корыстолюбии, разврате и других пороках? Все признаки грядущей катастрофы мы можем наблюдать ежедневно: наводнения, землетрясения, цунами. И тебе еще этого мало? А экология? А революции? Планета уже так заражена отходами жизнедеятельности человека и его злыми похотливыми помыслами, что дальше некуда.

Надеюсь, ты не забыл, к тому же, что 21 декабря 2012 года оканчивается календарь Майя, и этому миру придет конец?

Часики тикают, Димон! До конца света осталось всего ничего!

Так что хватай, пока не поздно, свой счастливый билет в райскую страну Азаров, где нет ни болезней, ни демократов, ни войн.

Полномочный представитель эры шестого колеса,

Макс Фигнер.

Димон разозлился не на шутку. Карта не шла, а тут еще этот мессия выскочил! Он застучал заскорузлыми пальцами по клавиатуре.

Какой Армагеддон, братуха? Ты чо? Кончай тут тюльку гнать! Вспомни, сколько раз уже предсказывали конец света!

Димон.

Макс Фигнер написал.

Возлюбленный брат мой, Димон, а вспомни-ка всемирный потоп! Тогда ведь тоже никто, кроме праведного Ноя, не внял голосу свыше. И Ной тоже подвергался насмешкам. А на поверку-то что вышло? Припоминаешь? Ной, по божьему повелению, построил ковчег и спасся в нем вместе со всеми своими домочадцами. После чего все нечестивцы погибли в водной пучине, и на Земле возникла новая раса пятого колеса, представителями которой мы сейчас и являемся. Но это колесо, возлюбленный брат мой Димон, уже почти полностью провернулось и оканчивает свой космический круг. Так что на земле опять погибнут все, кроме горстки избранных. Из них-то на нашей планете и посеется новая раса – раса шестого солнца, которая будет обладать такими экстрасенсорными способностями, что никому даже и не снились. И теперь вопрос стоит ребром. Что выбираешь ты? Конкретно ты? Счастливую страну Азаров? Или же геенну огненную? И третьего – не дано! Подумай же об этом, возлюбленный брат мой, Димон.

Димон написал.

А где находится эта счастливая страна Азаров, братуха? Ты можешь сообщить ее координаты?

Макс Фигнер написал.

Могу! Но мне запрещено выдавать эту сакральную тайну великими учителями, хранителями высших знаний. Но не стоит отчаиваться, Димон. Не стоит отчаиваться… Сегодня у тебя появился шикарный шанс! Ты получил от меня это письмо и теперь, с моей и с божьей помощью, можешь попасть в этот благословенный край.

Димон написал.

Братуха, втирай это кому-нибудь другому. Я тоже кое-что почитываю, не дурак. И вот что я тебе скажу. Человек всегда бежал от своих насущных проблем. И, видя вокруг себя всяческие мерзости, выдумывал разные сказочные страны, где реки текут молоком в кисейных берегах. Отсюда и Беловодье, и невидимый град Китеж, и Шамбала и все прочие Эдемы. Но кто их видел, братан? Ты лучше Библию почитай, там все написано. И не вкручивай людям мозги. Вспомни, что говорил Иисус Христос. «Царство небесное внутри вас есть!»

Макс Фигнер написал.

Истинно так!!! Браво, Димон! Снимаю перед тобой шляпу! Я очень рад, что ты читаешь Библию, а также интересуешься Беловодьем, градом Китежем и Шамбалой. Недаром, значит, голос свыше продиктовал мне твой Email! Поэтому буду говорить с тобой, как с уже продвинутым мастером, перед которым дозволено приоткрыть завесу тайны.

Так вот, о царстве небесном Иисус Христос возвещал притчами, расшифровывая их смысл лишь только своим ближайшим ученикам. Но даже их он предупреждал: многое, мол, я мог бы еще сказать Вам, да только вы не можете вместить это в свои головы. Однако с тех пор планета Земля обернулась вокруг солнца две тысячи раз, не так ли? Она вошла в созвездие Водолея и перескочила на качественно иной уровень энергетики. И теперь человечество уже созрело для восприятия новых, расширенных знаний. Поэтому я могу сообщить тебе то, что две тысячи лет тому назад не смог открыть своим апостолам Иисус Христос… Но готов ли ты к восприятию этих сокровенных истин?

Димон написал.

Готов!

Макс Фигнер написал.

Отлично! Итак, возлюбленный брат мой, Димон, возвещаю тебе великую тайну!

Царство небесное находится не только внутри нас, но оно пребывает также и в неком конкретном энергетическом месте нашей планеты! Путь в это место открыт лишь немногим: тем, кто стремится к Свету и Истине, и кому покровительствуют высшие силы – Махатмы. Попасть же туда можно лишь с помощью специальных засекреченных проводников.

Димон написал.

И ты – один из них, не так ли?

Макс Фигнер написал.

Истинно так.

Димон написал.

А сколько стоит билет?

Макс Фигнер написал.

Недавно я пообщался на эту тему с одним очень продвинутым далай-ламой, и вот его мнение по этому поводу.

Даже если бы человек распродал все свое имущество, всю свою одежду, и остался бы гол, как сокол – то и этого бы оказалось мало. Ибо все земные блага, возлюбленный брат мой Димон, – это солома, прах, по сравнению с тем, какое неизъяснимое счастье ожидает тебя за горой Мэру.

Но я – человек реальный. Я понимаю, что в наше время Кали-юги далеко не каждый готов выложить даже и тысячу долларов США за этот драгоценный билет. (Хотя это была бы и совершенно ничтожная цена за такую шикарную услугу). Поэтому я предлагаю тебе совсем уже смешную цену, ниже которой опуститься нельзя. Всего за каких-то там паршивых триста долларов США ты получишь уникальную возможность попасть в райскую страну Азаров уже на этой Земле, не дожидаясь страшного суда! И, причем, из этих денег я не кладу в свой карман ни шиша. Все они идут исключительно на дорожные издержки.

Димон написал.

Аминь!

Макс Фигнер написал.

Часики тикают, Димон!

В наличие осталось всего три билета!

Димон написал.

Аминь!

Макс Фигнер написал.

Благая весть!

Возлюбленный брат мой, Димон! Тебе сказочно повезло! Сегодня до 24 ноль-ноль еще действует специальная тридцати процентная скидка!

Димон написал.

Аминь! Аминь! Аминь!

Макс Фигнер написал.

И, сверх того, специальный шикарный бонус! Житие святого Прапхупады в твердом переплете!

Димон написал.

И на фиг мне сдалось его житие?

Макс Фигнер написал.

А также десять бутылок пива «Благочестивый монах!»

Димон написал.

Ну, ты достал меня, братуха!

Макс Фигнер написал.

Радуйся, брат мой Димон!

Хотя Армагеддон не за горами, ты еще можешь спастись! И, причем, за весьма умеренную цену!

Димон написал.

Слышь, братан, а кто ты такой ваабще? Откуда ты взялся, такой шустрый?

Макс Фигнер написал.

Возлюбленный брат мой, Димон!

Я очень рад нашему шикарному общению. И тем, что ты проявляешь интерес к моей скромной персоне. Как ты смотришь на то, чтобы встретиться завтра на привокзальной площади в шесть часов вечера и обсудить там, за чашечкой кофе, все наши вопросы?

Димон написал.

А что, вот возьму, и приду! Даже интересно взглянуть на твою рожу.

Макс Фигнер написал.

Заметано. И скинь номер своей мобилки.

Димон написал.

Это еще зачем?

Макс Фигнер написал.

Я сделаю тебе контрольный звонок перед нашей встречей.

Димон написал.

Хорошо, хоть не контрольный выстрел!

Макс Фигнер написал.

Ценю твой тонкий юмор, брат мой Димон. Это – очень ценное качество, которым господь Бог отмечает лишь тех, на ком лежит печать его божественной благодати. Так как там насчет телефонного номера?

Димон написал.

А почему бы тебе не взять его у высших сил, которые дали тебе мой Email?

Макс Фигнер написал.

Да не вопрос! Но скажи мне, брат мой Димон, зачем мне тратить свою энергетику, входить в транс и напрягать высшие силы своими просьбами, когда мы с тобой уже в контакте, и ты можешь напрямую прислать мне твоей номер?

Димон написал.

Ну, ты пингвин! Ладно, лови номер моей мобилки, братуха. (Здесь следует номер мобильного телефона). Да гляди, без бутылки на встречу не приходи!

Окончив переписку, Димон взглянул на часы монитора. Была половина третьего ночи. Он еще раз раскинул карты, твердо надеясь, что на этот раз ему повезет.

Продолжение 1

 Читать дальше на сайте "Планета Писателей"

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Сказки для взрослых Wed, 04 Jul 2018 16:54:49 +0000